десь "вечный муж", я
и сообразил-с.
Мавра вошла с бутылкой шампанского и с двумя стаканами.
- Простите, Алексей Иванович, вы знаете, что без этого я не могу-с. Не
сочтите за дерзость; посмотрите как на постороннего и вас не стоящего-с...
- Да... - с отвращением позволил Вельчанинов, - но уверяю вас, что я
чувствую себя нездоровым...
- Скоро, скоро, сейчас, в одну минуту! - захлопотал Павел Павлович. -
Всего один только стаканчик, потому что горло...
Он с жадностию и залпом выпил стакан и сел, - чуть не с нежностью
посматривая на Вельчанинова. Мавра ушла.
- Экая мерзость! - шептал Вельчанинов.
- Это только подружки-с, - бодро проговорил вдруг Павел Павлович,
совершенно оживившись.
- Как! Что? Ах да, вы все про то...
- Только подружки-с! И притом так еще молодо; из грациозности
куражимся, вот-с! Даже прелестно. А там - там вы знаете: рабом ее стану;
увидит почет, общество... совершенно перевоспитается-с.
"Однако ж ему надо браслет отдать!" - нахмурился Вельчанинов, ощупывая
футляр в кармане своего пальто.
- Вы вот говорите-с, что вот я решился быть счастливым? Мне надо
жениться, Алексей Иванович, - конфиденциально и почти трогательно продолжал
Павел Павлович, - иначе что же из меня выйдет? Сами видите-с! - указал он
на бутылку. - А это лишь одна сотая качеств-с. Я совсем не могу без
женитьбы-с и - без новой веры-с; уверую и воскресну-с.
- Да мне-то для чего вы это сообщаете? - чуть не фыркнул со смеха
Вельчанинов. Дико, впрочем, все это казалось ему.
- Да скажите же мне наконец, - вскричал он, - для чего вы меня туда
таскали? Я-то на что вам там надобился?
- Чтобы испытать-с... - как-то вдруг смутился Павел Павлович.
- Что испытать?
- Эффект-с... Я, вот видите ли, Алексей Иванович, всего только неделю
как... там ищу-с (он конфузился все более и более). Вчера встретил вас и
подумал: "Я ведь никогда еще ее не видал в постороннем, так сказать,
обществе-с, то есть мужском-с, кроме моего-с..." Глупая мысль-с, сам теперь
чувствую; излишняя-с. Слишком уж захотелось-с, от скверного моего
характера-с... - Он вдруг поднял голову и покраснел.
"Неужели он всю правду говорит?" - дивился Вельчанинов до столбняка.
- Ну и что ж? - спросил он.
Павел Павлович сладко и как-то хитро улыбнулся.
- Одно лишь прелестное детство-с! Все подружки-с! Простите меня только
за мое глупое поведение сегодня перед вами, Алексей Иванович; никогда не
буду-с; да и более никогда этого не будет.
- Да и меня там не будет, - усмехнулся Вельчанинов.
- Я отчасти на этот счет и говорю-с.
Вельчанинов немножко покоробился.
- Однако ж ведь не один я на свете, - раздражительно заметил он.
Павел Павлович опять покраснел.
- Мне это грустно слышать, Алексей Иванович, и я так, поверьте, уважаю
Надежду Федосеевну...
- Извините, извините, я ничего не хотел, - мне вот только странно
немного, что вы так преувеличенно оценили мои средства... - и... так
искренно на меня понадеялись...
- Именно потому и понадеялся-с, что это было после всего-с... что уже
было-с.
- Стало быть, вы и теперь считаете меня, коли так, за благороднейшего
человека? - остановился вдруг Вельчанинов. Он бы сам в другую минуту
ужаснулся наивности своего внезапного вопроса.
- Всегда и считал-с, - опустил глаза Павел Павлович.
- Ну да, разумеется... я не п
и сообразил-с.
Мавра вошла с бутылкой шампанского и с двумя стаканами.
- Простите, Алексей Иванович, вы знаете, что без этого я не могу-с. Не
сочтите за дерзость; посмотрите как на постороннего и вас не стоящего-с...
- Да... - с отвращением позволил Вельчанинов, - но уверяю вас, что я
чувствую себя нездоровым...
- Скоро, скоро, сейчас, в одну минуту! - захлопотал Павел Павлович. -
Всего один только стаканчик, потому что горло...
Он с жадностию и залпом выпил стакан и сел, - чуть не с нежностью
посматривая на Вельчанинова. Мавра ушла.
- Экая мерзость! - шептал Вельчанинов.
- Это только подружки-с, - бодро проговорил вдруг Павел Павлович,
совершенно оживившись.
- Как! Что? Ах да, вы все про то...
- Только подружки-с! И притом так еще молодо; из грациозности
куражимся, вот-с! Даже прелестно. А там - там вы знаете: рабом ее стану;
увидит почет, общество... совершенно перевоспитается-с.
"Однако ж ему надо браслет отдать!" - нахмурился Вельчанинов, ощупывая
футляр в кармане своего пальто.
- Вы вот говорите-с, что вот я решился быть счастливым? Мне надо
жениться, Алексей Иванович, - конфиденциально и почти трогательно продолжал
Павел Павлович, - иначе что же из меня выйдет? Сами видите-с! - указал он
на бутылку. - А это лишь одна сотая качеств-с. Я совсем не могу без
женитьбы-с и - без новой веры-с; уверую и воскресну-с.
- Да мне-то для чего вы это сообщаете? - чуть не фыркнул со смеха
Вельчанинов. Дико, впрочем, все это казалось ему.
- Да скажите же мне наконец, - вскричал он, - для чего вы меня туда
таскали? Я-то на что вам там надобился?
- Чтобы испытать-с... - как-то вдруг смутился Павел Павлович.
- Что испытать?
- Эффект-с... Я, вот видите ли, Алексей Иванович, всего только неделю
как... там ищу-с (он конфузился все более и более). Вчера встретил вас и
подумал: "Я ведь никогда еще ее не видал в постороннем, так сказать,
обществе-с, то есть мужском-с, кроме моего-с..." Глупая мысль-с, сам теперь
чувствую; излишняя-с. Слишком уж захотелось-с, от скверного моего
характера-с... - Он вдруг поднял голову и покраснел.
"Неужели он всю правду говорит?" - дивился Вельчанинов до столбняка.
- Ну и что ж? - спросил он.
Павел Павлович сладко и как-то хитро улыбнулся.
- Одно лишь прелестное детство-с! Все подружки-с! Простите меня только
за мое глупое поведение сегодня перед вами, Алексей Иванович; никогда не
буду-с; да и более никогда этого не будет.
- Да и меня там не будет, - усмехнулся Вельчанинов.
- Я отчасти на этот счет и говорю-с.
Вельчанинов немножко покоробился.
- Однако ж ведь не один я на свете, - раздражительно заметил он.
Павел Павлович опять покраснел.
- Мне это грустно слышать, Алексей Иванович, и я так, поверьте, уважаю
Надежду Федосеевну...
- Извините, извините, я ничего не хотел, - мне вот только странно
немного, что вы так преувеличенно оценили мои средства... - и... так
искренно на меня понадеялись...
- Именно потому и понадеялся-с, что это было после всего-с... что уже
было-с.
- Стало быть, вы и теперь считаете меня, коли так, за благороднейшего
человека? - остановился вдруг Вельчанинов. Он бы сам в другую минуту
ужаснулся наивности своего внезапного вопроса.
- Всегда и считал-с, - опустил глаза Павел Павлович.
- Ну да, разумеется... я не п