- Мне действительно, - проговорил он хмурясь, - Надежда Федосеевна
поручила давеча передать вам, Павел Павлович, этот футляр. Я не брал, но
она - просила... вот он... мне досадно...
Он вынул футляр и положил его в смущении перед оцепеневшим Павлом
Павловичем.
- Почему же вы до сих пор не передали? - строго обратился молодой
человек к Вельчанинову.
- Не успел, стало быть, - нахмурился тот.
- Это странно.
- Что-о-о?
- Уж по крайней мере странно, согласитесь сами. Впрочем, я согласен
признать, что тут - недоразумение.
Вельчанинову ужасно захотелось сейчас же встать и выдрать мальчишку за
уши, но он не мог удержаться и вдруг фыркнул на него от смеха; мальчик
тотчас же и сам засмеялся. Не то было с Павлом Павловичем; если бы
Вельчанинов мог заметить его ужасный взгляд на себе, когда он расхохотался
над Лобовым, - то он понял бы, что этот человек в это мгновение переходит
за одну роковую черту... Но Вельчанинов, хотя взгляда и не видал, но понял,
что надо поддержать Павла Павловича.
- Послушайте, господин Лобов, - начал он дружественным тоном, - не
входя в рассуждение о прочих причинах, которых я не хочу касаться, я бы
заметил вам только то, что Павел Павлович все-таки приносит с собою,
сватаясь к Надежде Федосеевне, - во-первых, полную о себе известность в
этом почтенном семействе; во-вторых, отличное и почтенное свое положение;
наконец, состояние, а следовательно, он естественно должен удивляться,
смотря на такого соперника, как вы, - человека, может быть, и с большими
достоинствами, но до того уже молодого, что вас он никак не может принять
за соперника серьезного... а потому и прав, прося вас окончить.
- Что это такое значит "до того молодого"? Мне уж месяц, как минуло
девятнадцать лет. По закону я давно могу жениться. Вот вам и все.
- Но какой же отец решится отдать за вас свою дочь теперь - будь вы
хоть размиллионер в будущем или там какой-нибудь будущий благодетель
человечества? Человек девятнадцати лет даже и за себя самого - отвечать не
может, а вы решаетесь еще брать на совесть чужую будущность, то есть
будущность такого же ребенка, как вы! Ведь это не совсем тоже благородно,
как вы думаете? Я позволил себе высказать потому, что вы сами давеча
обратились ко мне как к посреднику между вами и Павлом Павловичем.
- Ах да, кстати, ведь его зовут Павлом Павловичем! - заметил юноша. -
Как же это мне все мерещилось, что Васильем Петровичем? Вот что-с, -
оборотился он к Вельчанинову, - вы меня не удивили нисколько; я знал, что
вы все такие! Странно, однако ж, что об вас мне говорили как об человеке
даже несколько новом. Впрочем, это все пустяки, а дело в том, что тут не
только нет ничего неблагородного с моей стороны, как вы позволили себе
выразиться, но даже совершенно напротив, что и надеюсь вам растолковать:
мы, во-первых, дали друг другу слово, и, кроме того, я прямо ей обещался,
при двух свидетелях, в том, что если она когда полюбит другого или просто
раскается, что за меня вышла, и захочет со мной развестись, то я тотчас же
выдаю ей акт в моем прелюбодеянии, - и тем поддержу, стало быть, где
следует, ее просьбу о разводе. Мало того: в случае, если бы я впоследствии
захотел на попятный двор и отказался бы выдать этот акт, то, для ее
обеспечения, в самый день нашей свадьбы, я выдам ей вексель в сто тысяч
рублей на себя, так что в случае моего упорства насчет выдачи акта она
сейчас же может передать мой ве