е необходимо-с!..
Он положил на стул шляпу и, как давеча, задыхаясь немного, смотрел на
него.
- Поцелуйте меня, Алексей Иванович, - предложил он вдруг.
- Вы пьяны? - закричал тот и отшатнулся.
- Пьян-с, а вы все-таки поцелуйте меня, Алексей Иванович, эй,
поцелуйте! Ведь поцеловал же я вам сейчас ручку!
Алексей Иванович несколько мгновений молчал, как будто от удару
дубиной по лбу. Но вдруг он наклонился к бывшему ему по плечо Павлу
Павловичу и поцеловал его в губы, от которых очень пахло вином. Он не
совсем, впрочем, был уверен, что поцеловал его.
- Ну уж теперь, теперь... - опять в пьяном исступлении крикнул Павел
Павлович, засверкав своими пьяными глазами, - теперь вот что-с: я тогда
подумал - "неужто и этот? уж если этот, думаю, если уж и он тоже, так кому
же после этого верить!"
Павел Павлович вдруг залился слезами.
- Так понимаете ли, какой вы теперь друг для меня остались?!
И он выбежал с своей шляпой из комнаты. Вельчанинов опять простоял
несколько минут на одном месте, как и после первого посещения Павла
Павловича.
"Э, пьяный шут, и больше ничего!" - махнул он рукой.
"Решительно больше ничего!" - энергически подтвердил он, когда уже
разделся и лег в постель.
VIII
ЛИЗА БОЛЬНА
На другой день поутру, в ожидании Павла Павловича, обещавшего не
запоздать, чтобы ехать к Погорельцевым, Вельчанинов ходил по комнате,
прихлебывал свой кофе, курил и каждую минуту сознавался себе, что он похож
на человека, проснувшегося утром и каждый миг вспоминающего о том, как он
получил накануне пощечину. "Гм... он слишком понимает, в чем дело, и
отмстит мне Лизой!" - думал он в страхе.
Милый образ бедного ребенка грустно мелькнул перед ним. Сердце его
забилось сильнее от мысли, что он сегодня же, скоро, через два часа, опять
увидит свою Лизу. "Э, что тут говорить! - решил он с жаром, - теперь в этом
вся жизнь и вся моя цель! Что там все эти пощечины и воспоминания!.. И для
чего я только жил до сих пор? Беспорядок и грусть... а теперь - все другое,
все по-другому!"
Но, несмотря на свой восторг, он задумывался все более и более.
"Он замучает меня Лизой, - это ясно! И Лизу замучает. Вот на этом-то
он меня и доедет, за все. Гм... без сомнения, я не могу же позволить
вчерашних выходок с его стороны, - покраснел он вдруг, - и... и вот, однако
же, он не идет, а уж двенадцатый час!"
Он ждал долго, до половины первого, и тоска его возрастала все более и
более. Павел Павлович не являлся. Наконец давно уж шевелившаяся мысль о
том, что тот не придет нарочно, единственно для того, чтобы выкинуть еще
выходку по-вчерашнему, раздражила его вконец: "Он знает, что я от него
завишу, и что будет теперь с Лизой! И как я явлюсь к ней без него!"
Наконец он не выдержал и ровно в час пополудни поскакал сам к Покрову.
В номерах ему объявили, что Павел Павлович дома и не ночевал, а пришел лишь
поутру в девятом часу, побыл всего четверть часика да и опять отправился.
Вельчанинов стоял у двери Павла Павловичева номера, слушал говорившую ему
служанку и машинально вертел ручку запертой двери и потягивал ее взад и
вперед. Опомнившись, он плюнул, оставил замок и попросил сводить его к
Марье Сысоевне. Но та, услыхав о нем, и сама охотно вышла.
Это была добрая баба, "баба с благородными чувствами", как выразился о
ней Вельчанинов, когда пере
Он положил на стул шляпу и, как давеча, задыхаясь немного, смотрел на
него.
- Поцелуйте меня, Алексей Иванович, - предложил он вдруг.
- Вы пьяны? - закричал тот и отшатнулся.
- Пьян-с, а вы все-таки поцелуйте меня, Алексей Иванович, эй,
поцелуйте! Ведь поцеловал же я вам сейчас ручку!
Алексей Иванович несколько мгновений молчал, как будто от удару
дубиной по лбу. Но вдруг он наклонился к бывшему ему по плечо Павлу
Павловичу и поцеловал его в губы, от которых очень пахло вином. Он не
совсем, впрочем, был уверен, что поцеловал его.
- Ну уж теперь, теперь... - опять в пьяном исступлении крикнул Павел
Павлович, засверкав своими пьяными глазами, - теперь вот что-с: я тогда
подумал - "неужто и этот? уж если этот, думаю, если уж и он тоже, так кому
же после этого верить!"
Павел Павлович вдруг залился слезами.
- Так понимаете ли, какой вы теперь друг для меня остались?!
И он выбежал с своей шляпой из комнаты. Вельчанинов опять простоял
несколько минут на одном месте, как и после первого посещения Павла
Павловича.
"Э, пьяный шут, и больше ничего!" - махнул он рукой.
"Решительно больше ничего!" - энергически подтвердил он, когда уже
разделся и лег в постель.
VIII
ЛИЗА БОЛЬНА
На другой день поутру, в ожидании Павла Павловича, обещавшего не
запоздать, чтобы ехать к Погорельцевым, Вельчанинов ходил по комнате,
прихлебывал свой кофе, курил и каждую минуту сознавался себе, что он похож
на человека, проснувшегося утром и каждый миг вспоминающего о том, как он
получил накануне пощечину. "Гм... он слишком понимает, в чем дело, и
отмстит мне Лизой!" - думал он в страхе.
Милый образ бедного ребенка грустно мелькнул перед ним. Сердце его
забилось сильнее от мысли, что он сегодня же, скоро, через два часа, опять
увидит свою Лизу. "Э, что тут говорить! - решил он с жаром, - теперь в этом
вся жизнь и вся моя цель! Что там все эти пощечины и воспоминания!.. И для
чего я только жил до сих пор? Беспорядок и грусть... а теперь - все другое,
все по-другому!"
Но, несмотря на свой восторг, он задумывался все более и более.
"Он замучает меня Лизой, - это ясно! И Лизу замучает. Вот на этом-то
он меня и доедет, за все. Гм... без сомнения, я не могу же позволить
вчерашних выходок с его стороны, - покраснел он вдруг, - и... и вот, однако
же, он не идет, а уж двенадцатый час!"
Он ждал долго, до половины первого, и тоска его возрастала все более и
более. Павел Павлович не являлся. Наконец давно уж шевелившаяся мысль о
том, что тот не придет нарочно, единственно для того, чтобы выкинуть еще
выходку по-вчерашнему, раздражила его вконец: "Он знает, что я от него
завишу, и что будет теперь с Лизой! И как я явлюсь к ней без него!"
Наконец он не выдержал и ровно в час пополудни поскакал сам к Покрову.
В номерах ему объявили, что Павел Павлович дома и не ночевал, а пришел лишь
поутру в девятом часу, побыл всего четверть часика да и опять отправился.
Вельчанинов стоял у двери Павла Павловичева номера, слушал говорившую ему
служанку и машинально вертел ручку запертой двери и потягивал ее взад и
вперед. Опомнившись, он плюнул, оставил замок и попросил сводить его к
Марье Сысоевне. Но та, услыхав о нем, и сама охотно вышла.
Это была добрая баба, "баба с благородными чувствами", как выразился о
ней Вельчанинов, когда пере