е?
И во взгляде его блеснуло вдруг какое-то совершенно новое и
неожиданное выражение, как бы преобразившее совсем в другой вид злобное и
доселе только подло кривлявшееся его лицо.
- Так неужели же вы ничего не знали! - проговорил озадаченный
Вельчанинов с самым внезапным удивлением.
- Так неужто же знал-с? Неужто знал! О, порода - Юпитеров наших! У вас
человек все равно, что собака, и вы всех по своей собственной натуришке
судите! Вот вам-с! Проглотите-ка! и он с бешенством стукнул по столу
кулаком, но тотчас же сам испугался своего стука и уже поглядел боязливо.
Вельчанинов приосанился.
- Послушайте, Павел Павлович, мне решительно ведь все равно,
согласитесь сами, знали вы там или не знали? Если вы не знали, то это
делает вам во всяком случае честь, хотя... впрочем, я даже не понимаю,
почему вы меня выбрали своим конфидентом?..
- Я не об вас... не сердитесь, не об вас... - бормотал Павел Павлович,
смотря в землю.
Мавра вошла с шампанским.
- Вот и оно! - закричал Павел Павлович, видимо обрадовавшись исходу.
Стаканчиков, матушка, стаканчиков; чудесно! Больше ничего от вас, милая, не
потребуется. И уж откупорено? Честь вам и слава, милое существо! Ну,
отправляйтесь!
И, вновь ободрившись, он опять с дерзостью посмотрел на Вельчанинова.
- А признайтесь, - хихикнул он вдруг, - что вам ужасно все это
любопытно-с, а вовсе не "решительно все равно", как вы изволили выговорить,
так что вы даже и огорчились бы, если бы я сию минуту встал и ушел-с,
ничего вам не объяснивши.
- Право, не огорчился бы.
"Ой, лжешь!" - говорила улыбка Павла Павловича.
- Ну-с, приступим! - и он розлил вино в стаканы.
- Выпьем тост, - провозгласил он, поднимая стакан, - за здоровье в
бозе почившего друга Степана Михайловича!
Он поднял стакан и выпил.
- Я такого тоста не стану пить, - поставил свой стакан Вельчанинов.
- Почему же? Тостик приятный.
- Вот что: вы, войдя теперь, пьяны не были?
- Ничего особенного, но мне показалось, что вчера и особенно сегодня
утром вы искренно сожалели о покойной Наталье Васильевне.
- А кто вам сказал, что я не искренно сожалею о ней и теперь? - тотчас
же выскочил опять Павел Павлович, точно опять дернули его за пружинку.
- Я и не к тому; но согласитесь сами, вы могли ошибиться насчет
Степана Михайловича, а это - дело важное.
Павел Павлович хитро улыбнулся и подмигнул.
- А уж как бы вам хотелось узнать про то, как сам-то я узнал про
Степана Михайловича!
Вельчанинов покраснел:
- Повторяю вам опять, что мне все равно. "А не вышвырнуть ли его
сейчас вон, вместе с бутылкой?" - яростно подумал он и покраснел еще
больше.
- Ничего-с! - как бы ободряя его, проговорил Павел Павлович и налил
себе еще стакан.
- Я вам сейчас объясню, как я "все" узнал-с, и тем удовлетворю ваши
пламенные желания... потому что пламенный вы человек, Алексей Иванович,
страшно пламенный человек-с! хе-хе! дайте только мне папиросочку, потому
что я с марта месяца...
- Вот вам папироска.
- Развратился я с марта месяца, Алексей Иванович, и вот как все это
произошло-с, прослушайте-ка-с. Чахотка, как вы сами знаете, милейший друг,
- фамильярничал он все больше и больше, - есть болезнь любопытная-с. Сплошь
да рядом чахоточный человек умирает, почти и не подозревая, что он завтра
умрет-с. Говорю вам, что за пять еще часов
И во взгляде его блеснуло вдруг какое-то совершенно новое и
неожиданное выражение, как бы преобразившее совсем в другой вид злобное и
доселе только подло кривлявшееся его лицо.
- Так неужели же вы ничего не знали! - проговорил озадаченный
Вельчанинов с самым внезапным удивлением.
- Так неужто же знал-с? Неужто знал! О, порода - Юпитеров наших! У вас
человек все равно, что собака, и вы всех по своей собственной натуришке
судите! Вот вам-с! Проглотите-ка! и он с бешенством стукнул по столу
кулаком, но тотчас же сам испугался своего стука и уже поглядел боязливо.
Вельчанинов приосанился.
- Послушайте, Павел Павлович, мне решительно ведь все равно,
согласитесь сами, знали вы там или не знали? Если вы не знали, то это
делает вам во всяком случае честь, хотя... впрочем, я даже не понимаю,
почему вы меня выбрали своим конфидентом?..
- Я не об вас... не сердитесь, не об вас... - бормотал Павел Павлович,
смотря в землю.
Мавра вошла с шампанским.
- Вот и оно! - закричал Павел Павлович, видимо обрадовавшись исходу.
Стаканчиков, матушка, стаканчиков; чудесно! Больше ничего от вас, милая, не
потребуется. И уж откупорено? Честь вам и слава, милое существо! Ну,
отправляйтесь!
И, вновь ободрившись, он опять с дерзостью посмотрел на Вельчанинова.
- А признайтесь, - хихикнул он вдруг, - что вам ужасно все это
любопытно-с, а вовсе не "решительно все равно", как вы изволили выговорить,
так что вы даже и огорчились бы, если бы я сию минуту встал и ушел-с,
ничего вам не объяснивши.
- Право, не огорчился бы.
"Ой, лжешь!" - говорила улыбка Павла Павловича.
- Ну-с, приступим! - и он розлил вино в стаканы.
- Выпьем тост, - провозгласил он, поднимая стакан, - за здоровье в
бозе почившего друга Степана Михайловича!
Он поднял стакан и выпил.
- Я такого тоста не стану пить, - поставил свой стакан Вельчанинов.
- Почему же? Тостик приятный.
- Вот что: вы, войдя теперь, пьяны не были?
- Ничего особенного, но мне показалось, что вчера и особенно сегодня
утром вы искренно сожалели о покойной Наталье Васильевне.
- А кто вам сказал, что я не искренно сожалею о ней и теперь? - тотчас
же выскочил опять Павел Павлович, точно опять дернули его за пружинку.
- Я и не к тому; но согласитесь сами, вы могли ошибиться насчет
Степана Михайловича, а это - дело важное.
Павел Павлович хитро улыбнулся и подмигнул.
- А уж как бы вам хотелось узнать про то, как сам-то я узнал про
Степана Михайловича!
Вельчанинов покраснел:
- Повторяю вам опять, что мне все равно. "А не вышвырнуть ли его
сейчас вон, вместе с бутылкой?" - яростно подумал он и покраснел еще
больше.
- Ничего-с! - как бы ободряя его, проговорил Павел Павлович и налил
себе еще стакан.
- Я вам сейчас объясню, как я "все" узнал-с, и тем удовлетворю ваши
пламенные желания... потому что пламенный вы человек, Алексей Иванович,
страшно пламенный человек-с! хе-хе! дайте только мне папиросочку, потому
что я с марта месяца...
- Вот вам папироска.
- Развратился я с марта месяца, Алексей Иванович, и вот как все это
произошло-с, прослушайте-ка-с. Чахотка, как вы сами знаете, милейший друг,
- фамильярничал он все больше и больше, - есть болезнь любопытная-с. Сплошь
да рядом чахоточный человек умирает, почти и не подозревая, что он завтра
умрет-с. Говорю вам, что за пять еще часов