мо везти себя к Трусоцкому, но тотчас одумался: "Нет, пусть лучше он сам
ко мне придет, а я тем временем поскорее с этими проклятыми делами
покончу".
За дела он принялся лихорадочно; но в этот раз сам почувствовал, что
очень рассеян и что ему нельзя сегодня заниматься делами. В пять часов,
когда уже он отправился обедать, вдруг, в первый раз, пришла ему в голову
смешная мысль: что ведь и в самом деле он, может быть, только мешает дело
делать, вмешиваясь сам в эту тяжбу, сам суетясь и толкаясь по
присутственным местам и ловя своего адвоката, который стал от него
прятаться. Он весело рассмеялся над своим предположением. "А ведь приди
вчера мне в голову эта мысль, я бы ужасно огорчился", - прибавил он еще
веселее. Несмотря на веселость, он становился все рассеяннее и
нетерпеливее: стал, наконец, задумчив; и хоть за многое цеплялась его
беспокойная мысль, в целом ничего не выходило из того, что ему было нужно.
"Мне его нужно, этого человека! - решил он наконец. - Его надо
разгадать, а уж потом и решать. Тут - дуэль!"
Воротясь домой в семь часов, он Павла Павловича у себя не застал и
пришел от того в крайнее удивление, потом в гнев, потом даже в уныние;
наконец, стал и бояться. "Бог знает, бог знает, чем это кончится!" -
повторял он, то расхаживая по комнате, то протягиваясь на диване и все
смотря на часы. Наконец, уже около девяти часов, появился и Павел Павлович.
"Если бы этот человек хитрил, то никогда бы лучше не подсидел меня, как
теперь, - до того я в эту минуту расстроен", - подумал он, вдруг совершенно
ободрившись и ужасно повеселев.
На бойкий и веселый вопрос: зачем долго не приходил, - Павел Павлович
криво улыбнулся, развязно, не по-вчерашнему, уселся и как-то небрежно
отбросил на другой стул свою шляпу с крепом. Вельчанинов тотчас заметил эту
развязность и принял к сведенью.
Спокойно и без лишних слов, без давешнего волнения, рассказал он, в
виде отчета, как он отвез Лизу, как ее мило там приняли, как это ей будет
полезно, и мало-помалу, как бы совсем и забыв о Лизе, незаметно свел речь
исключительно только на Погорельцевых, - то есть какие это милые люди, как
он с ними давно знаком, какой хороший и даже влиятельный человек
Погорельцев и тому подобное. Павел Павлович слушал рассеянно и изредка
исподлобья с брезгливой и плутоватой усмешкой поглядывал на рассказчика.
- Пылкий вы человек, - пробормотал он, как-то особенно скверно
улыбаясь.
- Однако вы сегодня какой-то злой, - с досадой заметил Вельчанинов.
- А отчего же бы мне злым не быть-с, подобно всем другим? вскинулся
вдруг Павел Павлович, точно выскочил из-за угла; даже точно только того и
ждал, чтобы выскочить.
- Полная ваша воля, - усмехнулся Вельчанинов, - я подумал, не
случилось ли с вами чего?
- И случилось-с! - воскликнул тот, точно хвастаясь, что случилось.
- Что ж это такое?
Павел Павлович несколько подождал отвечать:
- Да вот-с все наш Степан Михайлович чудасит... Багаутов, изящнейший
петербургский молодой человек, высшего общества-с.
- Не приняли вас опять, что ли?
- Н-нет, именно в этот-то раз и приняли, в первый раз допустили-с, и
черты созерцал... только уж у покойника!
- Что-о-о! Багаутов умер? - ужасно удивился Вельчанинов, хотя,
казалось, и нечему было ему-то так удивиться.
- Он-с! Неизменный и шестилетний друг! Еще вчера чуть не в полдень
помер, а я и не знал! Я, может, в самую-то эту минуту
ко мне придет, а я тем временем поскорее с этими проклятыми делами
покончу".
За дела он принялся лихорадочно; но в этот раз сам почувствовал, что
очень рассеян и что ему нельзя сегодня заниматься делами. В пять часов,
когда уже он отправился обедать, вдруг, в первый раз, пришла ему в голову
смешная мысль: что ведь и в самом деле он, может быть, только мешает дело
делать, вмешиваясь сам в эту тяжбу, сам суетясь и толкаясь по
присутственным местам и ловя своего адвоката, который стал от него
прятаться. Он весело рассмеялся над своим предположением. "А ведь приди
вчера мне в голову эта мысль, я бы ужасно огорчился", - прибавил он еще
веселее. Несмотря на веселость, он становился все рассеяннее и
нетерпеливее: стал, наконец, задумчив; и хоть за многое цеплялась его
беспокойная мысль, в целом ничего не выходило из того, что ему было нужно.
"Мне его нужно, этого человека! - решил он наконец. - Его надо
разгадать, а уж потом и решать. Тут - дуэль!"
Воротясь домой в семь часов, он Павла Павловича у себя не застал и
пришел от того в крайнее удивление, потом в гнев, потом даже в уныние;
наконец, стал и бояться. "Бог знает, бог знает, чем это кончится!" -
повторял он, то расхаживая по комнате, то протягиваясь на диване и все
смотря на часы. Наконец, уже около девяти часов, появился и Павел Павлович.
"Если бы этот человек хитрил, то никогда бы лучше не подсидел меня, как
теперь, - до того я в эту минуту расстроен", - подумал он, вдруг совершенно
ободрившись и ужасно повеселев.
На бойкий и веселый вопрос: зачем долго не приходил, - Павел Павлович
криво улыбнулся, развязно, не по-вчерашнему, уселся и как-то небрежно
отбросил на другой стул свою шляпу с крепом. Вельчанинов тотчас заметил эту
развязность и принял к сведенью.
Спокойно и без лишних слов, без давешнего волнения, рассказал он, в
виде отчета, как он отвез Лизу, как ее мило там приняли, как это ей будет
полезно, и мало-помалу, как бы совсем и забыв о Лизе, незаметно свел речь
исключительно только на Погорельцевых, - то есть какие это милые люди, как
он с ними давно знаком, какой хороший и даже влиятельный человек
Погорельцев и тому подобное. Павел Павлович слушал рассеянно и изредка
исподлобья с брезгливой и плутоватой усмешкой поглядывал на рассказчика.
- Пылкий вы человек, - пробормотал он, как-то особенно скверно
улыбаясь.
- Однако вы сегодня какой-то злой, - с досадой заметил Вельчанинов.
- А отчего же бы мне злым не быть-с, подобно всем другим? вскинулся
вдруг Павел Павлович, точно выскочил из-за угла; даже точно только того и
ждал, чтобы выскочить.
- Полная ваша воля, - усмехнулся Вельчанинов, - я подумал, не
случилось ли с вами чего?
- И случилось-с! - воскликнул тот, точно хвастаясь, что случилось.
- Что ж это такое?
Павел Павлович несколько подождал отвечать:
- Да вот-с все наш Степан Михайлович чудасит... Багаутов, изящнейший
петербургский молодой человек, высшего общества-с.
- Не приняли вас опять, что ли?
- Н-нет, именно в этот-то раз и приняли, в первый раз допустили-с, и
черты созерцал... только уж у покойника!
- Что-о-о! Багаутов умер? - ужасно удивился Вельчанинов, хотя,
казалось, и нечему было ему-то так удивиться.
- Он-с! Неизменный и шестилетний друг! Еще вчера чуть не в полдень
помер, а я и не знал! Я, может, в самую-то эту минуту