рорывающиеся рыдания, а вместе с ними топанье
ногами и тоже как бы заглушаемые, но яростные окрики, какой-то сиплой
фистулой, но уже взрослого человека. Этот взрослый человек, казалось,
унимал ребенка и очень не желал, чтобы плач слышали, но шумел больше его.
Окрики были безжалостные, а ребенок точно как бы умолял о прощении. Вступив
в небольшой коридор, по обеим сторонам которого было по две двери,
Вельчанинов встретил одну очень толстую и рослую бабу, растрепанную
по-домашнему, и спросил ее о Павле Павловиче. Она ткнула пальцем на дверь,
из-за которой слышен был плач. Толстое и багровое лицо этой сорокалетней
бабы было в некотором негодовании.
- Вишь, ведь потеха ему! - пробасила она вполголоса и прошла на
лестницу. Вельчанинов хотел было постучаться, но раздумал и прямо отворил
дверь к Павлу Павловичу. В небольшой комнате, грубо, но обильно
меблированной простой крашеной мебелью, посредине стоял Павел Павлович,
одетый лишь до половины, без сюртука и без жилета, и с раздраженным красным
лицом унимал криком, жестами, а может быть (показалось Вельчанинову) и
пинками, маленькую девочку, лет восьми, одетую бедно, хотя и барышней, в
черном шерстяном коротеньком платьице. Она, казалось, была в настоящей
истерике, истерически всхлипывала и тянулась руками к Павлу Павловичу, как
бы желая охватить его, обнять его, умолить и упросить о чем-то. В одно
мгновение все изменилось: увидев гостя, девочка вскрикнула и стрельнула в
соседнюю крошечную комнатку, а Павел Павлович, на мгновение озадаченный,
тотчас же весь растаял в улыбке, точь-в-точь как вчера, когда Вельчанинов
вдруг отворил дверь к нему на лестницу.
- Алексей Иванович! - вскричал он в решительном удивлении. - Никоим
образом не мог ожидать... но вот сюда, сюда! Вот здесь, на диван, или сюда,
в кресла, а я... - И он бросился одевать сюртук, забыв надеть жилет.
- Не церемоньтесь, оставайтесь в чем вы есть, - Вельчанинов уселся на
стул.
- Нет, уж позвольте-с поцеремониться; вот я теперь и поприличнее. Да
куда ж вы уселись в углу? Вот сюда, в кресла, к столу бы... Ну, не ожидал,
не ожидал!
Он тоже уселся на краешке плетеного стула, но не рядом с "неожиданным"
гостем, а поворотив стул углом, чтобы сесть более лицом к Вельчанинову.
- Почему ж не ожидали? Ведь я именно назначил вчера, что приду к вам в
это время?
- Думал, что не придете-с; и как сообразил все вчерашнее проснувшись,
так решительно уж отчаялся вас увидеть, даже навсегда-с.
Вельчанинов меж тем осмотрелся кругом. Комната была в беспорядке,
кровать не убрана, платье раскидано, на столе стаканы с выпитым кофеем,
крошки хлеба и бутылка шампанского, до половины не допитая, без пробки и со
стаканом подле. Он накосился взглядом в соседнюю комнату, но там все было
тихо; девочка притаилась и замерла.
- Неужто вы пьете это теперь? - указал Вельчанинов на шампанское.
- Остатки-с... - сконфузился Павел Павлович.
- Ну переменились же вы!
- Дурные привычки и вдруг-с. Право, с того срока; не лгу-с! Удержать
себя не могу. Теперь не беспокойтесь, Алексей Иванович, я теперь не пьян и
не стану нести околесины, как вчера у вас-с, но верно вам говорю: все с
того срока-с! И скажи мне кто-нибудь еще полгода назад, что я вдруг так
расшатаюсь, как вот теперь-с, покажи мне тогда меня самого в зеркале - не
поверил бы!
- Стало быть, вы были же вчера пьяны?
- Был-с, - вполголоса признался Павел Павлович, конфузл
ногами и тоже как бы заглушаемые, но яростные окрики, какой-то сиплой
фистулой, но уже взрослого человека. Этот взрослый человек, казалось,
унимал ребенка и очень не желал, чтобы плач слышали, но шумел больше его.
Окрики были безжалостные, а ребенок точно как бы умолял о прощении. Вступив
в небольшой коридор, по обеим сторонам которого было по две двери,
Вельчанинов встретил одну очень толстую и рослую бабу, растрепанную
по-домашнему, и спросил ее о Павле Павловиче. Она ткнула пальцем на дверь,
из-за которой слышен был плач. Толстое и багровое лицо этой сорокалетней
бабы было в некотором негодовании.
- Вишь, ведь потеха ему! - пробасила она вполголоса и прошла на
лестницу. Вельчанинов хотел было постучаться, но раздумал и прямо отворил
дверь к Павлу Павловичу. В небольшой комнате, грубо, но обильно
меблированной простой крашеной мебелью, посредине стоял Павел Павлович,
одетый лишь до половины, без сюртука и без жилета, и с раздраженным красным
лицом унимал криком, жестами, а может быть (показалось Вельчанинову) и
пинками, маленькую девочку, лет восьми, одетую бедно, хотя и барышней, в
черном шерстяном коротеньком платьице. Она, казалось, была в настоящей
истерике, истерически всхлипывала и тянулась руками к Павлу Павловичу, как
бы желая охватить его, обнять его, умолить и упросить о чем-то. В одно
мгновение все изменилось: увидев гостя, девочка вскрикнула и стрельнула в
соседнюю крошечную комнатку, а Павел Павлович, на мгновение озадаченный,
тотчас же весь растаял в улыбке, точь-в-точь как вчера, когда Вельчанинов
вдруг отворил дверь к нему на лестницу.
- Алексей Иванович! - вскричал он в решительном удивлении. - Никоим
образом не мог ожидать... но вот сюда, сюда! Вот здесь, на диван, или сюда,
в кресла, а я... - И он бросился одевать сюртук, забыв надеть жилет.
- Не церемоньтесь, оставайтесь в чем вы есть, - Вельчанинов уселся на
стул.
- Нет, уж позвольте-с поцеремониться; вот я теперь и поприличнее. Да
куда ж вы уселись в углу? Вот сюда, в кресла, к столу бы... Ну, не ожидал,
не ожидал!
Он тоже уселся на краешке плетеного стула, но не рядом с "неожиданным"
гостем, а поворотив стул углом, чтобы сесть более лицом к Вельчанинову.
- Почему ж не ожидали? Ведь я именно назначил вчера, что приду к вам в
это время?
- Думал, что не придете-с; и как сообразил все вчерашнее проснувшись,
так решительно уж отчаялся вас увидеть, даже навсегда-с.
Вельчанинов меж тем осмотрелся кругом. Комната была в беспорядке,
кровать не убрана, платье раскидано, на столе стаканы с выпитым кофеем,
крошки хлеба и бутылка шампанского, до половины не допитая, без пробки и со
стаканом подле. Он накосился взглядом в соседнюю комнату, но там все было
тихо; девочка притаилась и замерла.
- Неужто вы пьете это теперь? - указал Вельчанинов на шампанское.
- Остатки-с... - сконфузился Павел Павлович.
- Ну переменились же вы!
- Дурные привычки и вдруг-с. Право, с того срока; не лгу-с! Удержать
себя не могу. Теперь не беспокойтесь, Алексей Иванович, я теперь не пьян и
не стану нести околесины, как вчера у вас-с, но верно вам говорю: все с
того срока-с! И скажи мне кто-нибудь еще полгода назад, что я вдруг так
расшатаюсь, как вот теперь-с, покажи мне тогда меня самого в зеркале - не
поверил бы!
- Стало быть, вы были же вчера пьяны?
- Был-с, - вполголоса признался Павел Павлович, конфузл