ился Павел
Павлович. - Ну, так если так, то позвольте же: вы выехали сентября
двенадцатого-с, а Лиза родилась мая восьмого, это, стало быть, сентябрь -
октябрь - ноябрь - декабрь - январь - февраль - март - апрель, - через
восемь месяцев с чем-то-с, вот-с! и если б вы только знали, как
покойница...
- Покажите же мне... позовите же ее... - каким-то срывавшимся голосом
пролепетал Вельчанинов.
- Непременно-с! - захлопотал Павел Павлович, тотчас же прерывая то,
что хотел сказать, как вовсе ненужное, - сейчас, сейчас вам представлю-с! -
и торопливо отправился в комнату к Лизе.
Прошло, может быть, целых три или четыре минуты, в комнатке скоро и
быстро шептались, и чуть-чуть послышались звуки голоса Лизы; "она просит,
чтобы ее не выводили", - думал Вельчанинов. Наконец вышли.
- Вот-с, все конфузится, - сказал Павел Павлович, - стыдливая такая,
гордая-с... и вся-то в покойницу!
Лиза вышла уже без слез, с опущенными глазами; отец вел ее за руку.
Это была высоконькая, тоненькая и очень хорошенькая девочка. Она быстро
подняла свои большие голубые глаза на гостя, с любопытством, но угрюмо
посмотрела на него и тотчас же опять опустила глаза. Во взгляде ее была та
детская важность, когда дети, оставшись одни с незнакомым, уйдут в угол и
оттуда важно и недоверчиво поглядывают на нового, никогда еще и не бывшего
гостя; но была, может быть, и другая, как бы уж и не детская мысль, - так
показалось Вельчанинову. Отец подвел ее к нему вплоть.
- Вот этот дяденька мамашу знал прежде, друг наш был, ты не дичись,
протяни руку-то.
Девочка слегка поклонилась и робко протянула руку.
- У нас Наталья Васильевна-с не хотела учить ее приседать в знак
приветствия, а так на английский манер слегка наклониться и протянуть гостю
руку, - прибавил он в объяснение Вельчанинову, пристально в него
всматриваясь.
Вельчанинов знал, что он всматривается, но совсем уже не заботился
скрывать свое волнение; он сидел на стуле не шевелясь, держал руку Лизы в
своей руке и пристально вглядывался в ребенка. Но Лиза была чем-то очень
озабочена и, забыв свою руку в руке гостя, не сводила глаз с отца. Она
боязливо прислушивалась ко всему, что он говорил. Вельчанинов тотчас же
признал эти большие голубые глаза, но всего более поразили его
удивительная, необычайно нежная белизна ее лица и цвет волос; эти признаки
были слишком для него значительны. Оклад лица и склад губ, напротив того,
резко напоминал Наталью Васильевну. Павел Павлович между тем давно уже
начал что-то рассказывать, казалось с чрезвычайным жаром и чувством, но
Вельчанинов совсем не слыхал его. Он захватил только одну последнюю фразу:
- ... так что вы, Алексей Иванович, даже и вообразить не можете нашей
радости при этом даре господнем-с! Для меня она все составила своим
появлением, так что если б и исчезло по воле божьей мое тихое счастье, -
так вот, думаю, останется мне Лиза; вот что по крайней мере я твердо
знал-с!
- А Наталья Васильевна? - спросил Вельчанинов.
- Наталья Васильевна? - покривился Павел Павлович. - Ведь вы ее
знаете, помните-с, она много высказывать не любила, но зато как прощалась с
нею на смертном одре... тут-то вот все и высказалось-с! И вот я вам сказал
сейчас "на смертном одре-с"; а меж тем вдруг, за день уже до смерти,
волнуется, сердится, - говорит, что ее лекарствами залечить хотят, что у
ней одна только простая лихорадка, и оба наши доктора ничего не смыслят, и
как т
Павлович. - Ну, так если так, то позвольте же: вы выехали сентября
двенадцатого-с, а Лиза родилась мая восьмого, это, стало быть, сентябрь -
октябрь - ноябрь - декабрь - январь - февраль - март - апрель, - через
восемь месяцев с чем-то-с, вот-с! и если б вы только знали, как
покойница...
- Покажите же мне... позовите же ее... - каким-то срывавшимся голосом
пролепетал Вельчанинов.
- Непременно-с! - захлопотал Павел Павлович, тотчас же прерывая то,
что хотел сказать, как вовсе ненужное, - сейчас, сейчас вам представлю-с! -
и торопливо отправился в комнату к Лизе.
Прошло, может быть, целых три или четыре минуты, в комнатке скоро и
быстро шептались, и чуть-чуть послышались звуки голоса Лизы; "она просит,
чтобы ее не выводили", - думал Вельчанинов. Наконец вышли.
- Вот-с, все конфузится, - сказал Павел Павлович, - стыдливая такая,
гордая-с... и вся-то в покойницу!
Лиза вышла уже без слез, с опущенными глазами; отец вел ее за руку.
Это была высоконькая, тоненькая и очень хорошенькая девочка. Она быстро
подняла свои большие голубые глаза на гостя, с любопытством, но угрюмо
посмотрела на него и тотчас же опять опустила глаза. Во взгляде ее была та
детская важность, когда дети, оставшись одни с незнакомым, уйдут в угол и
оттуда важно и недоверчиво поглядывают на нового, никогда еще и не бывшего
гостя; но была, может быть, и другая, как бы уж и не детская мысль, - так
показалось Вельчанинову. Отец подвел ее к нему вплоть.
- Вот этот дяденька мамашу знал прежде, друг наш был, ты не дичись,
протяни руку-то.
Девочка слегка поклонилась и робко протянула руку.
- У нас Наталья Васильевна-с не хотела учить ее приседать в знак
приветствия, а так на английский манер слегка наклониться и протянуть гостю
руку, - прибавил он в объяснение Вельчанинову, пристально в него
всматриваясь.
Вельчанинов знал, что он всматривается, но совсем уже не заботился
скрывать свое волнение; он сидел на стуле не шевелясь, держал руку Лизы в
своей руке и пристально вглядывался в ребенка. Но Лиза была чем-то очень
озабочена и, забыв свою руку в руке гостя, не сводила глаз с отца. Она
боязливо прислушивалась ко всему, что он говорил. Вельчанинов тотчас же
признал эти большие голубые глаза, но всего более поразили его
удивительная, необычайно нежная белизна ее лица и цвет волос; эти признаки
были слишком для него значительны. Оклад лица и склад губ, напротив того,
резко напоминал Наталью Васильевну. Павел Павлович между тем давно уже
начал что-то рассказывать, казалось с чрезвычайным жаром и чувством, но
Вельчанинов совсем не слыхал его. Он захватил только одну последнюю фразу:
- ... так что вы, Алексей Иванович, даже и вообразить не можете нашей
радости при этом даре господнем-с! Для меня она все составила своим
появлением, так что если б и исчезло по воле божьей мое тихое счастье, -
так вот, думаю, останется мне Лиза; вот что по крайней мере я твердо
знал-с!
- А Наталья Васильевна? - спросил Вельчанинов.
- Наталья Васильевна? - покривился Павел Павлович. - Ведь вы ее
знаете, помните-с, она много высказывать не любила, но зато как прощалась с
нею на смертном одре... тут-то вот все и высказалось-с! И вот я вам сказал
сейчас "на смертном одре-с"; а меж тем вдруг, за день уже до смерти,
волнуется, сердится, - говорит, что ее лекарствами залечить хотят, что у
ней одна только простая лихорадка, и оба наши доктора ничего не смыслят, и
как т