слабое; ум был бесспорный и проницательный,
но почти всегда односторонний. Манеры светской провинциальной дамы и при
этом, правда, много такту; изящный вкус, но преимущественно в одном только
уменье одеться. Характер решительный и владычествующий; примирения
наполовину с нею быть не могло ни в чем: "или все, или ничего". В делах
затруднительных твердость и стойкость удивительные. Дар великодушия и почти
всегда с ним же рядом - безмерная несправедливость. Спорить с этой барыней
было невозможно: дважды два для нее никогда ничего не значили. Никогда ни в
чем не считала она себя несправедливою или виноватою. Постоянные и
бесчисленные измены ее мужу нисколько не тяготили ее совести. По сравнению
самого Вельчанинова, она была как "хлыстовская богородица", которая в
высшей степени сама верует в то, что она и в самом деле богородица, - в
высшей степени веровала и Наталья Васильевна в каждый из своих поступков.
Любовнику она была верна - впрочем, только до тех пор, пока он не наскучил.
Она любила мучить любовника, но любила и награждать. Тип был страстный,
жестокий и чувственный. Она ненавидела разврат, осуждала его с неимоверным
ожесточением и - сама была развратна. Никакие факты не могли бы никогда
привести ее к сознанию в своем собственном разврате. "Она, наверно,
искренно не знает об этом", - думал Вельчанинов об ней еще в Т. (Заметим
мимоходом, сам участвуя в ее разврате.) "Это одна из тех женщин, - думал
он, - которые как будто для того и родятся, чтобы быть неверными женами.
Эти женщины никогда не падают в девицах; закон природы их - непременно быть
для этого замужем. Муж - первый любовник, но не иначе, как после венца.
Никто ловче и легче их не выходит замуж. В первом любовнике всегда муж
виноват. И все происходит в высшей степени искренно; они до конца чувствуют
себя в высшей степени справедливыми и, конечно, совершенно невинными".
Вельчанинов был убежден, что действительно существует такой тип таких
женщин; но зато был убежден, что существует и соответственный этим женщинам
тип мужей, которых единое назначение заключается только в том, чтобы
соответствовать этому женскому типу. По его мнению, сущность таких мужей
состоит в том, чтоб быть, так сказать, "вечными мужьями" или, лучше
сказать, быть в жизни только мужьями и более уж ничем. "Такой человек
рождается и развивается единственно для того, чтобы жениться, а женившись,
немедленно обратиться в придаточное своей жены, даже и в том случае, если б
у него случился и свой собственный, неоспоримый характер. Главный признак
такого мужа - известное украшение. Не быть рогоносцем он не может, точно
так же как не может солнце не светить; но он об этом не только никогда не
знает, но даже и никогда не может узнать по самым законам природы".
Вельчанинов глубоко верил, что существуют эти два типа и что Павел Павлович
Трусоцкий в Т. был совершенным представителем одного из них. Вчерашний
Павел Павлович, разумеется, был не тот Павел Павлович, который был ему
известен в Т. Он нашел, что он до невероятности изменился, но Вельчанинов
знал, что он и не мог не измениться и что все это было совершенно
естественно; господин Трусоцкий мог быть всем тем, чем был прежде, только
при жизни жены, а теперь это была только часть целого, выпущенная вдруг на
волю, то есть что-то удивительное и ни на что не похожее.
Что же касается до т-ского Павла Павловича, то вот что упомнил о нем и
припомнил теперь Вельчанинов:
"Конечно, Павел Павлович в Т. был т
но почти всегда односторонний. Манеры светской провинциальной дамы и при
этом, правда, много такту; изящный вкус, но преимущественно в одном только
уменье одеться. Характер решительный и владычествующий; примирения
наполовину с нею быть не могло ни в чем: "или все, или ничего". В делах
затруднительных твердость и стойкость удивительные. Дар великодушия и почти
всегда с ним же рядом - безмерная несправедливость. Спорить с этой барыней
было невозможно: дважды два для нее никогда ничего не значили. Никогда ни в
чем не считала она себя несправедливою или виноватою. Постоянные и
бесчисленные измены ее мужу нисколько не тяготили ее совести. По сравнению
самого Вельчанинова, она была как "хлыстовская богородица", которая в
высшей степени сама верует в то, что она и в самом деле богородица, - в
высшей степени веровала и Наталья Васильевна в каждый из своих поступков.
Любовнику она была верна - впрочем, только до тех пор, пока он не наскучил.
Она любила мучить любовника, но любила и награждать. Тип был страстный,
жестокий и чувственный. Она ненавидела разврат, осуждала его с неимоверным
ожесточением и - сама была развратна. Никакие факты не могли бы никогда
привести ее к сознанию в своем собственном разврате. "Она, наверно,
искренно не знает об этом", - думал Вельчанинов об ней еще в Т. (Заметим
мимоходом, сам участвуя в ее разврате.) "Это одна из тех женщин, - думал
он, - которые как будто для того и родятся, чтобы быть неверными женами.
Эти женщины никогда не падают в девицах; закон природы их - непременно быть
для этого замужем. Муж - первый любовник, но не иначе, как после венца.
Никто ловче и легче их не выходит замуж. В первом любовнике всегда муж
виноват. И все происходит в высшей степени искренно; они до конца чувствуют
себя в высшей степени справедливыми и, конечно, совершенно невинными".
Вельчанинов был убежден, что действительно существует такой тип таких
женщин; но зато был убежден, что существует и соответственный этим женщинам
тип мужей, которых единое назначение заключается только в том, чтобы
соответствовать этому женскому типу. По его мнению, сущность таких мужей
состоит в том, чтоб быть, так сказать, "вечными мужьями" или, лучше
сказать, быть в жизни только мужьями и более уж ничем. "Такой человек
рождается и развивается единственно для того, чтобы жениться, а женившись,
немедленно обратиться в придаточное своей жены, даже и в том случае, если б
у него случился и свой собственный, неоспоримый характер. Главный признак
такого мужа - известное украшение. Не быть рогоносцем он не может, точно
так же как не может солнце не светить; но он об этом не только никогда не
знает, но даже и никогда не может узнать по самым законам природы".
Вельчанинов глубоко верил, что существуют эти два типа и что Павел Павлович
Трусоцкий в Т. был совершенным представителем одного из них. Вчерашний
Павел Павлович, разумеется, был не тот Павел Павлович, который был ему
известен в Т. Он нашел, что он до невероятности изменился, но Вельчанинов
знал, что он и не мог не измениться и что все это было совершенно
естественно; господин Трусоцкий мог быть всем тем, чем был прежде, только
при жизни жены, а теперь это была только часть целого, выпущенная вдруг на
волю, то есть что-то удивительное и ни на что не похожее.
Что же касается до т-ского Павла Павловича, то вот что упомнил о нем и
припомнил теперь Вельчанинов:
"Конечно, Павел Павлович в Т. был т