заговора.
Во-первых, Хрущев был не робкого десятка. Он обладал способностью на
смелые, решительные поступки. Больше того, была в нем даже некоторая авантюристическая жилка, иногда с налетом этакой чисто русской удали. Поэтому
при наличии достаточных мотивов и побудительных причин он (в принципе)
вполне мог решиться и на такую авантюру
Вообще всех сталинских соратников по этому признаку можно разделить на
две категории (разумеется, с какой-то долей условности). Одни — беспредельно, по-собачьи преданные вождю, безоговорочно оправдывающие любые его
поступки (например, Молотов, по некоторым данным — также Каганович).
Другие — циничные, расчетливые политики, не верящие ни в Бога, ни в черта,
готовые в любой момент предать и продать кого угодно, для которых личная
преданность Сталину была лишь маской, мимикрией, суровой необходимостью соблюдения правил игры (яркий пример — Берия).
Хрущев относился к промежуточной категории. На первых порах он был беспредельно ему предан, находился под сильным влиянием его магии, личного обаяния (Сталин, когда хотел, мог быть очень обаятельным; это отмечали многие, особенно иностранцы). Но постепенно началось разочарование, которое со временем
перешло в полное неприятие. Хрущев, конечно, не мог не быть замешанным в
сталинских репрессиях (в то время и на таком посту такое было невозможно). Ноон
искренне жалел репрессированных, многих из которых знал лично и глубоко уважал. И вообще, Хрущев хотя и был способен на жесткие поступки (вспомним,
например, расстрел рабочих в Новочеркаське), но в целом мстительным и кровожадным не был. Мог, конечно, в горячке наломать дров, но часто впоследствии об
этом жалел (например, по многим свидетельствам, будучи на пенсии, он очень
сожалел о гонениях на художников и поэтов). Поэтому сталинская жестокость,
полное безразличие к судьбам отдельных людей не могла ему импонировать.
И еще одна очень важная для нас психологическая деталь. В ближайшем
сталинском окружении Хрущев нередко выступал кем-то вроде шута. Люди поразному относятся к постоянным издевкам и насмешкам со стороны более сильных. Одни терпеливо их сносят, прощая своему кумиру все. Тот же Молотов до
конца жизни оправдывал буквально все поступки Сталина, даже арест своей
жены. Хрущев был вылеплен из другого теста. Все эти сталинские шутки глубоко его ранили, психологически травмировали. Чаша терпения переполнялась
постепенно, внешне ранее ни в чем не выражаясь. Хрущев не раз рассказывал,
какой холодок шел у него по спине после сталинских шуток типа: «Ну, что,
расстреляем Микиту или лучше пусть он нам гопака спляшет? Ладно (после
некоторого раздумья), пусть спляшет». И Хрущев плясал. Но все это откладывалось и накапливалось в глубинах психики, ожидая своего детонатора. Поэтому
Хрущев — кандидатура для предполагаемого заговора весьма подходящая.
Следующая фигура — Берия. О Берии тоже написано предостаточно. Из этих
описаний он предстает как политик циничный, коварный и беспринципный, как
человек жестокий и вероломный, а в быту — безнравственный и развращенный и
даже как насильник. Все это верно. Как и верно то, что Берия вписал (а по своей
должности и не мог не вписать) одну из самых мрачных страниц в нашей истории.
На его совести немало безвинных жертв и искалеченных судеб. Но будем объективны. Отметим и другие его качества. Берия был бесспорно умен. Он был велико
480 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
лепный организатор и руководитель. Нельзя отказать ему и в проницательности и
др
Во-первых, Хрущев был не робкого десятка. Он обладал способностью на
смелые, решительные поступки. Больше того, была в нем даже некоторая авантюристическая жилка, иногда с налетом этакой чисто русской удали. Поэтому
при наличии достаточных мотивов и побудительных причин он (в принципе)
вполне мог решиться и на такую авантюру
Вообще всех сталинских соратников по этому признаку можно разделить на
две категории (разумеется, с какой-то долей условности). Одни — беспредельно, по-собачьи преданные вождю, безоговорочно оправдывающие любые его
поступки (например, Молотов, по некоторым данным — также Каганович).
Другие — циничные, расчетливые политики, не верящие ни в Бога, ни в черта,
готовые в любой момент предать и продать кого угодно, для которых личная
преданность Сталину была лишь маской, мимикрией, суровой необходимостью соблюдения правил игры (яркий пример — Берия).
Хрущев относился к промежуточной категории. На первых порах он был беспредельно ему предан, находился под сильным влиянием его магии, личного обаяния (Сталин, когда хотел, мог быть очень обаятельным; это отмечали многие, особенно иностранцы). Но постепенно началось разочарование, которое со временем
перешло в полное неприятие. Хрущев, конечно, не мог не быть замешанным в
сталинских репрессиях (в то время и на таком посту такое было невозможно). Ноон
искренне жалел репрессированных, многих из которых знал лично и глубоко уважал. И вообще, Хрущев хотя и был способен на жесткие поступки (вспомним,
например, расстрел рабочих в Новочеркаське), но в целом мстительным и кровожадным не был. Мог, конечно, в горячке наломать дров, но часто впоследствии об
этом жалел (например, по многим свидетельствам, будучи на пенсии, он очень
сожалел о гонениях на художников и поэтов). Поэтому сталинская жестокость,
полное безразличие к судьбам отдельных людей не могла ему импонировать.
И еще одна очень важная для нас психологическая деталь. В ближайшем
сталинском окружении Хрущев нередко выступал кем-то вроде шута. Люди поразному относятся к постоянным издевкам и насмешкам со стороны более сильных. Одни терпеливо их сносят, прощая своему кумиру все. Тот же Молотов до
конца жизни оправдывал буквально все поступки Сталина, даже арест своей
жены. Хрущев был вылеплен из другого теста. Все эти сталинские шутки глубоко его ранили, психологически травмировали. Чаша терпения переполнялась
постепенно, внешне ранее ни в чем не выражаясь. Хрущев не раз рассказывал,
какой холодок шел у него по спине после сталинских шуток типа: «Ну, что,
расстреляем Микиту или лучше пусть он нам гопака спляшет? Ладно (после
некоторого раздумья), пусть спляшет». И Хрущев плясал. Но все это откладывалось и накапливалось в глубинах психики, ожидая своего детонатора. Поэтому
Хрущев — кандидатура для предполагаемого заговора весьма подходящая.
Следующая фигура — Берия. О Берии тоже написано предостаточно. Из этих
описаний он предстает как политик циничный, коварный и беспринципный, как
человек жестокий и вероломный, а в быту — безнравственный и развращенный и
даже как насильник. Все это верно. Как и верно то, что Берия вписал (а по своей
должности и не мог не вписать) одну из самых мрачных страниц в нашей истории.
На его совести немало безвинных жертв и искалеченных судеб. Но будем объективны. Отметим и другие его качества. Берия был бесспорно умен. Он был велико
480 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
лепный организатор и руководитель. Нельзя отказать ему и в проницательности и
др