тоже лежала в клинике, и что это единственный человек, кому она доверяет.
Госпожа Пойтерт была здесь же. Они говорили по-немецки. Большую часть
времени больная лежала, и, хотя врачи разрешали ей вставать, она все равно
предпочитала оставаться в постели.
Она была в ночной рубашке и белом жакете. Высокий лоб, волосы забраны
назад и уложены совсем просто. Я решила заговорить с ней и попросила моих
спутников отойти от кровати. Гладя ее по голове, я обратилась к ней по-английски с тою же осторожностью, с какой стала бы беседовать с великой княжной,
называя ее, впрочем, вполне нейтральным «darling» («дорогая»). Она не отвечала ни слова, видимо, не поняв ничего из того, что я говорила ей. Когда она на
мгновение откинула одеяло, так, что я смогла рассмотреть ее лицо, глаза ее не
выражали ничего, что показало бы мне, что меня узнали. Лоб и глаза ее напомнили мне великую княжну Татьяну Николаевну, но стоило мне увидеть все
лицо, как сходство перестало казаться столь разительным.
Я постаралась оживить ее воспоминания всеми возможными способами.
Показала ей одну из иконок с датами правления Романовых, подаренных императором некоторым людям из свиты; потом перстень, принадлежавший некогда
императрице — она часто носила его и подарила его мне в присутствии великой
княжны Татьяны. Но эти вещи не вызвали в ее памяти ни малейшего отклика.
Она без интереса рассматривала эти предметы и только прошептала на ухо
госпоже Пойтерт несколько слов.
Когда госпожа Пойтерт увидела, что незнакомка не отвечает и никак не
обнаруживает, что узнает меня, она, видимо, желая «помочь» ей, зашептала чтото по-немецки и принялась показывать фотографии императорской семьи, тыча
при этом пальцем в императрицу и спрашивая у больной: «Это мама, правда?»
Но все эти попытки потерпели крах: больная продолжала молчать и лишь старалась спрятать лицо, закрываясь одеялом и руками.
440 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
Хотя верхней частью лица незнакомка отчасти похожа на великую княжну
Татьяну, я все-таки уверена, что это не она. Позже я узнала, что она выдает себя
за Анастасию, но в ней нет абсолютно никакого внешнего сходства с великой
княжной, никаких особенных черт, которые позволили бы всякому, близко знавшему Анастасию, убедиться в истинности ее слов. Кстати замечу, что великая
княжна Анастасия едва ли знала с десяток немецких слов и выговаривала их с
неимоверным русским акцентом».
Забегая вперед, отметим, что свое состояние в момент визита баронессы
Буксгевден сама незнакомка описывала много лет спустя так: «Если бы вы
знали, как невыносимо тяжело мне стало, когда вдруг появилось несколько
русских, и среди них женщина, бывавшая раньше у нас при дворе! Они хотели
меня видеть. Я стыдилась перед ними своего жалкого состояния. Я накрылась
одеялом с головой и решила не говорить с ними...»
Баронесса Буксгевден вышла из палаты в полной уверенности, что разговаривала с самозванкой. Но не такого мнения были некоторые другие русские эмигранты — чуда хотелось многим. Барон фон Клейст и его супруга, у которых «сердце
обливалось кровью при виде молодой женщины, которая была, быть может, дочерью государя!», добились разрешения забрать больную из клиники к себе домой.
30 мая 1922 г. незнакомка перебралась в дом Клейстов по Нетельбекштрассе, 9.
Первое свидание с незнакомкой шокировало добросердечную баронессу
Клейст: придя за больной, она увидела, как та вырывает сама себе передние
зубы и что у нее уже не хватает многих зубов. Впрочем, позднее не