о... своей соседкой по палате — неизвестной женщиной,
которую полицейский выудил из канала Ландвер.
Пораженная своим открытием, Пойтерт несколько дней молчала, мучаясь
над загадкой, пока наконец не выдержала и не сказала неизвестной:
— Я знаю, кто ты!
В ответ таинственная особа поднесла палец к губам:
— Молчи!
20 января 1922 г. Марию Пойтерт выписали из клиники и, будучи не в силах
хранить такую тайну, она начала действовать. «Не исключено, — считает французский писатель А. Деко, — что, не появись на сцене госпожа Пойтерт, не
было бы и никакого следа «Анастасии»! Но полусумасшедшая прачка, увы,
появилась, и энергично пошла по «следу Анастасии»...
8 марта 1922 г. Пойтерт встретилась с русским эмигрантом, бывшим ротмистром лейб-гвардии кирасирского Ее величества полка М.Н. Швабе и рассказала
ему о своей соседке по палате, добавив, что считает ее одной из дочерей покойного императора. По ее просьбе Швабе отправился вместе с ней навестить неизвестную, захватив с собой своего приятеля, инженера Айнике. В Дальдорфе они
попытались заговорить с «Анастасией» по-русски, но та ответила, что не знает
этого языка. Тогда Швабе протянул ей фотографию вдовствующей императрицы
Марии Федоровны и спросил, знает ли она, кто это. Тут свидетельские показания
разнятся: Швабе утверждает, что «Анастасия» ответила: «Эта дама мне незнакома». Сама же «Анастасия» много лет спустя говорила: «Кто-то из русских эмигрантов принес мне портрет бабушки. Это был первый раз, когда я позабыла всякую осторожность, увидев фотографию, вскричала: «Это моя бабушка!»
Швабе вышел из больницы в сильном волнении. Он отправился к председателю союза русских монархистов в Берлине и убедил его произвести экспертизу — послать к больной кого-нибудь, кто близко знал раньше детей императора.
Через два дня Швабе снова отправился в Дальдорф в сопровождении поручика
С. Андреевского, графини Зинаиды Толстой, ее дочери и хирурга Винеке. Больная
АНАСТАСИЯ И ДРУГИЕ «ДЕТИ» НИКОЛАЯ II
439
спуститься к ним не пожелала, и вся депутация поднялась к ней в палату «Анастасия» лежала, закрыв лицо покрывалом. «Ірафиня Толстая и ее дочь очень мягко
разговаривали с ней, — вспоминал впоследствии Швабе, — со слезами на глазах
показывая незнакомке маленькие иконки, фотографии и шепча ей на ухо какието имена. Больная ничего не отвечала; она была до крайности взволнована и часто
плакала. Андреевский называл ее «Ваша светлость» — это, кажется, подействовало на нее больше всего. Винеке не стал осматривать больную, но добился у больничного начальства дозволения оставить ее здесь. По мнению графини Толстой и ее
дочери, это была великая княжна Татьяна Николаевна».
Так Татьяна или Анастасия? Сходство у неизвестной с царскими дочерьми
все-таки было. Среди русских эмигрантов, осевших в Берлине, началось волнение. Баронесса Буксгевден, состоявшая при семействе Николая II почти
неотлучно с 1913 по 1918 г. и расставшаяся с ними только в Екатеринбурге, за
полтора месяца до кровавого финала, 12 марта 1922 г. отправилась в клинику
Дальдорф.
«Больная лежала в постели возле стены, неотрывно глядя в залитое светом
окно, — вспоминает баронесса Буксгевден. — Услышав, что мы вошли, она
укрылась одеялом, не желая, чтобы мы ее разглядывали, и больше уже невозможно было уговорить ее открыть лицо. Графиня Толстая объяснила мне, что
незнакомка делает так всегда, когда кто-нибудь приходит к ней, но медсестра
добавила, что она разговаривает иногда с госпожой Пойтерт, которая раньше
которую полицейский выудил из канала Ландвер.
Пораженная своим открытием, Пойтерт несколько дней молчала, мучаясь
над загадкой, пока наконец не выдержала и не сказала неизвестной:
— Я знаю, кто ты!
В ответ таинственная особа поднесла палец к губам:
— Молчи!
20 января 1922 г. Марию Пойтерт выписали из клиники и, будучи не в силах
хранить такую тайну, она начала действовать. «Не исключено, — считает французский писатель А. Деко, — что, не появись на сцене госпожа Пойтерт, не
было бы и никакого следа «Анастасии»! Но полусумасшедшая прачка, увы,
появилась, и энергично пошла по «следу Анастасии»...
8 марта 1922 г. Пойтерт встретилась с русским эмигрантом, бывшим ротмистром лейб-гвардии кирасирского Ее величества полка М.Н. Швабе и рассказала
ему о своей соседке по палате, добавив, что считает ее одной из дочерей покойного императора. По ее просьбе Швабе отправился вместе с ней навестить неизвестную, захватив с собой своего приятеля, инженера Айнике. В Дальдорфе они
попытались заговорить с «Анастасией» по-русски, но та ответила, что не знает
этого языка. Тогда Швабе протянул ей фотографию вдовствующей императрицы
Марии Федоровны и спросил, знает ли она, кто это. Тут свидетельские показания
разнятся: Швабе утверждает, что «Анастасия» ответила: «Эта дама мне незнакома». Сама же «Анастасия» много лет спустя говорила: «Кто-то из русских эмигрантов принес мне портрет бабушки. Это был первый раз, когда я позабыла всякую осторожность, увидев фотографию, вскричала: «Это моя бабушка!»
Швабе вышел из больницы в сильном волнении. Он отправился к председателю союза русских монархистов в Берлине и убедил его произвести экспертизу — послать к больной кого-нибудь, кто близко знал раньше детей императора.
Через два дня Швабе снова отправился в Дальдорф в сопровождении поручика
С. Андреевского, графини Зинаиды Толстой, ее дочери и хирурга Винеке. Больная
АНАСТАСИЯ И ДРУГИЕ «ДЕТИ» НИКОЛАЯ II
439
спуститься к ним не пожелала, и вся депутация поднялась к ней в палату «Анастасия» лежала, закрыв лицо покрывалом. «Ірафиня Толстая и ее дочь очень мягко
разговаривали с ней, — вспоминал впоследствии Швабе, — со слезами на глазах
показывая незнакомке маленькие иконки, фотографии и шепча ей на ухо какието имена. Больная ничего не отвечала; она была до крайности взволнована и часто
плакала. Андреевский называл ее «Ваша светлость» — это, кажется, подействовало на нее больше всего. Винеке не стал осматривать больную, но добился у больничного начальства дозволения оставить ее здесь. По мнению графини Толстой и ее
дочери, это была великая княжна Татьяна Николаевна».
Так Татьяна или Анастасия? Сходство у неизвестной с царскими дочерьми
все-таки было. Среди русских эмигрантов, осевших в Берлине, началось волнение. Баронесса Буксгевден, состоявшая при семействе Николая II почти
неотлучно с 1913 по 1918 г. и расставшаяся с ними только в Екатеринбурге, за
полтора месяца до кровавого финала, 12 марта 1922 г. отправилась в клинику
Дальдорф.
«Больная лежала в постели возле стены, неотрывно глядя в залитое светом
окно, — вспоминает баронесса Буксгевден. — Услышав, что мы вошли, она
укрылась одеялом, не желая, чтобы мы ее разглядывали, и больше уже невозможно было уговорить ее открыть лицо. Графиня Толстая объяснила мне, что
незнакомка делает так всегда, когда кто-нибудь приходит к ней, но медсестра
добавила, что она разговаривает иногда с госпожой Пойтерт, которая раньше