кажется какой-то незаконченной...
- ...Смирно! - гремит на студеном ветру хриплый голос злющего, как
собака, лейтенанта.
Это прошлого не сразу покидает отца Кирилла, он еще улыбается своим
воспоминаниям и немного похож на счастливого человека, позабывшего свое
имя.
- Смирно, сука небритая! - кричит на него окончательно взбешенный
лейтенант.
Упоров дергает монаха за рукав черного пальто, тот медленно
возвращается в действительную жизнь. Закопченные лица зэков поворачиваются
в сторону появившегося пз обгоревшего рубленого дома начальника лагеря с
таким подкупающе интеллигентным и одновременно жестким лицом. Темные круги
под глазами придают ему выражение какой-то недосказанности: майор похож на
революционера-разночинца, возвращающегося после неудавшегося теракта.
Он кашлянул в кулак, поднял глаза, впечатление усилилось, даже грязные
сапоги как бы подчеркивали его поколебленный душевный порядок.
- Бандиты, совершившие поджог, находятся среди вас, - опечаленный голос
не дрожал. В нем еще осталось достаточно воли. - В результате их кровавого
преступления погибли 25 человек, в том числе 18 ваших товарищей. Пусть
каждый из вас спросит у себя-заслуживает ли это наказания?
Этап загудел.
- Пусть ответ даст ваша совесть. Они так или иначе будут найдены. Долг
тех, кто желает заслужить досрочное ссзобожденне, назвать их имена. Мы
будем ждать.
Они ждали сутки. Голодные заключенные сбились у тух-пущнх костров, жуя
заплесневелые сухари. Утром умепл!: еще четверо, у одного из груди торчал
огромный гвоздь. Сталннк пристрелил их менее охотно, а целясь в заколотого
гвоздем, сказал:
- Этот знал злыдней...
- Чого ж мы уси должны лягать в могилу, гражданин начальник?! -
затравленно озираясь по сторонам, спросил вислоухий казак, прирезавший но
пьянке родного брата. Из четверых стоящих подле него бандеровцев только
один сочувственно поддакнул. Это взбодрило казака:
- За що страдаем, братцы?! Аль жить никому не хотпа?! Выходи, колы
виноваты!
- Верно! - поддержал казака идейный педераст с веснушчатым бабьим
лицом. - Мы не желаем отвечать за чужое преступление!
- Не копти, Маруся, - одернул его бывший командир танкового батальона.
Правая часть лица танкиста парализована, левая обожжена. - Из этой зоны
живьем не уйдем.
- Дело к теплу. Выдюжим! Давай, выходи, поджигатели!
Упоров туже запахнул полы телогрейки и пощупал большим пальцем лезвие
опасной бритвы, подаренной Каштанкой.
"Это быстро, - думает он, одновременно ощущая биение крови в артерии на
горле. - Одно движение... и порядок!"
Неподалеку от Вадима задыхался человек, вероятно, он хотел пройти
вперед, но его начал колотить кашель, и кровь обагрила сухие губы. Опенкпн
с пониманием посмотрел на его плачевное состояние, протянул ему свой
клетчатый платок:
- На, утри сопли, мужик.
Человек задыхается, острые лопатки бьются крыльями раненой птицы. Одет
он, как говорится, не по сезону: в ветхое латаное пальтишко поверх рваной
кофты.
- Худые дела, - покачал головой Опенкин. - Такое здоровье надо в карты
проиграть.
- Нет уже дел, товарищ, - больной попытался улыбнуться. Улыбка
получилась вымученной, скорее даже не улыбка-гримаса боли. - Я-врач, все
понимаю, а сделать ничего не могу. Надо еще подождать... - Он торопился
высказать случайному слушателю самое сокровенное:-Ждать не хочется. Ничего
не надо ждать!..
Вы, я вижу, нс потеряли здесь сердце. Вот конвертписьмо сыну.
Отправьте, пожалуйст
- ...Смирно! - гремит на студеном ветру хриплый голос злющего, как
собака, лейтенанта.
Это прошлого не сразу покидает отца Кирилла, он еще улыбается своим
воспоминаниям и немного похож на счастливого человека, позабывшего свое
имя.
- Смирно, сука небритая! - кричит на него окончательно взбешенный
лейтенант.
Упоров дергает монаха за рукав черного пальто, тот медленно
возвращается в действительную жизнь. Закопченные лица зэков поворачиваются
в сторону появившегося пз обгоревшего рубленого дома начальника лагеря с
таким подкупающе интеллигентным и одновременно жестким лицом. Темные круги
под глазами придают ему выражение какой-то недосказанности: майор похож на
революционера-разночинца, возвращающегося после неудавшегося теракта.
Он кашлянул в кулак, поднял глаза, впечатление усилилось, даже грязные
сапоги как бы подчеркивали его поколебленный душевный порядок.
- Бандиты, совершившие поджог, находятся среди вас, - опечаленный голос
не дрожал. В нем еще осталось достаточно воли. - В результате их кровавого
преступления погибли 25 человек, в том числе 18 ваших товарищей. Пусть
каждый из вас спросит у себя-заслуживает ли это наказания?
Этап загудел.
- Пусть ответ даст ваша совесть. Они так или иначе будут найдены. Долг
тех, кто желает заслужить досрочное ссзобожденне, назвать их имена. Мы
будем ждать.
Они ждали сутки. Голодные заключенные сбились у тух-пущнх костров, жуя
заплесневелые сухари. Утром умепл!: еще четверо, у одного из груди торчал
огромный гвоздь. Сталннк пристрелил их менее охотно, а целясь в заколотого
гвоздем, сказал:
- Этот знал злыдней...
- Чого ж мы уси должны лягать в могилу, гражданин начальник?! -
затравленно озираясь по сторонам, спросил вислоухий казак, прирезавший но
пьянке родного брата. Из четверых стоящих подле него бандеровцев только
один сочувственно поддакнул. Это взбодрило казака:
- За що страдаем, братцы?! Аль жить никому не хотпа?! Выходи, колы
виноваты!
- Верно! - поддержал казака идейный педераст с веснушчатым бабьим
лицом. - Мы не желаем отвечать за чужое преступление!
- Не копти, Маруся, - одернул его бывший командир танкового батальона.
Правая часть лица танкиста парализована, левая обожжена. - Из этой зоны
живьем не уйдем.
- Дело к теплу. Выдюжим! Давай, выходи, поджигатели!
Упоров туже запахнул полы телогрейки и пощупал большим пальцем лезвие
опасной бритвы, подаренной Каштанкой.
"Это быстро, - думает он, одновременно ощущая биение крови в артерии на
горле. - Одно движение... и порядок!"
Неподалеку от Вадима задыхался человек, вероятно, он хотел пройти
вперед, но его начал колотить кашель, и кровь обагрила сухие губы. Опенкпн
с пониманием посмотрел на его плачевное состояние, протянул ему свой
клетчатый платок:
- На, утри сопли, мужик.
Человек задыхается, острые лопатки бьются крыльями раненой птицы. Одет
он, как говорится, не по сезону: в ветхое латаное пальтишко поверх рваной
кофты.
- Худые дела, - покачал головой Опенкин. - Такое здоровье надо в карты
проиграть.
- Нет уже дел, товарищ, - больной попытался улыбнуться. Улыбка
получилась вымученной, скорее даже не улыбка-гримаса боли. - Я-врач, все
понимаю, а сделать ничего не могу. Надо еще подождать... - Он торопился
высказать случайному слушателю самое сокровенное:-Ждать не хочется. Ничего
не надо ждать!..
Вы, я вижу, нс потеряли здесь сердце. Вот конвертписьмо сыну.
Отправьте, пожалуйст