не кто-нибудь из моих немецких коллег - я был бы только раздосадован.
Потому что гуляя, я все время очень и очень занят. Я колдую, колдую,
колдую... Я постоянно, на очень сильном, выматывающем волевом напряжении,
посылаю свои лечебные сигналы Водиле. И не просто - в белый свет, как в
копеечку, - а с совершенно точным адресом: я знаю этаж, где лежит Водила,
знаю комнату, в которой он лежит, знаю даже конкретное расположение кровати
и приборов в этой комнате.
Я даже знаком с тремя полицейскими, которые каждые восемь часов сменяют
друг друга у дверей моего Водилы. Мало того, я уже три раза и сам был в этой
комнате, куда всем посторонним входить было строжайше запрещено! Когда Таня
оставалась в клинике на суточное дежурство, она выходила ночью за мной к
служебному подъезду, запихивала меня в какой-то непрозрачный пластмассовый
мешок и приносила к Водиле на полчаса, на пятнадцать минут, а один раз я там
пробыл даже часа два. С грустью должен заметить, что, как мне показалось,
Водиле стало гораздо хуже, чем тогда, на автобане, когда он пытался меня
успокаивать и просил меня не нервничать. Во всяком случае, ни одна моя
попытка установить с ним хоть какой-нибудь Контактишко не увенчалась
успехом. Даже тогда, когда я был совсем рядом.
Таня пыталась мне объяснить происходящее с Водилой, но подозреваю, что
эти объяснения были бы даже для Шуры Плоткина невероятно сложными, а для
меня - тем более. Я знал одно - с Водилой плохо...
И тем не менее - "...не оставляйте стараний, маэстро...", как когда-то
пел Шура. Я все время пытался связаться с Водилой, пробудить в нем хотя бы
искорку сознания. Таня Кох сказала, что если бы Водила сейчас очнулся, врачи
могли бы предпринять дальнейшие усилия. А пока нужно ждать и ждать...
Вот я и пыжился до полного опустошения - все пытался законтачить с
Водилой. И так пробовал, и этак. Даже поведал ему тайну золотой зажигалки.
Так мне хотелось его хоть чем-то растормошить.
Я в подробностях рассказал ему, как эта зажигалка выпала у него из
кармана, когда он трахал мою старую знакомую судомойку Маньку-Диану.
Рассказал, как спрятал эту зажигалку в фургоне, в картонной коробке с
ветошью, чтобы вернуть ее Водиле уже в Санкт-Петербурге, как только он
потеряет возможность найти ее законного владельца. Тем более, что владелец
оказался таким говнюком, что ему в пору от свечки прикуривать, а не от
зажигалочки "Картье"!
Я даже рассказал ему, как за пять минут до того, как прилетел вертолет,
я выцарапал эту зажигалку из фургона, замотал в грязную тряпку и закопал под
километровым столбиком у автобана. Да еще и догадался попросить полицейского
Рэкса пописать на этот столбик. Так сказать, "пометить территорию". И как
только Водила очухается и выйдет из этой больницы, мы вместе поедем туда,
откопаем ее и... Но Водила никак не отреагировал на мой рассказ. Я не
услышал ни одного, даже самого слабенького ответного сигнальчика. А уж я-то
старался рассказать ему эту баечку весело, непринужденно, как некое очень
забавное приключение. Кое-где заведомо пережал, переиграл - лишь бы
пробудить хоть малейший интерес у Водилы к этой истории. Но тщетно...
Называла меня Таня просто - "Кот".
Еще в самый первый день знакомства, после того, как вертолет опустил
нас на специальную плоскую крышу больницы и больничные врачи категорическ
Потому что гуляя, я все время очень и очень занят. Я колдую, колдую,
колдую... Я постоянно, на очень сильном, выматывающем волевом напряжении,
посылаю свои лечебные сигналы Водиле. И не просто - в белый свет, как в
копеечку, - а с совершенно точным адресом: я знаю этаж, где лежит Водила,
знаю комнату, в которой он лежит, знаю даже конкретное расположение кровати
и приборов в этой комнате.
Я даже знаком с тремя полицейскими, которые каждые восемь часов сменяют
друг друга у дверей моего Водилы. Мало того, я уже три раза и сам был в этой
комнате, куда всем посторонним входить было строжайше запрещено! Когда Таня
оставалась в клинике на суточное дежурство, она выходила ночью за мной к
служебному подъезду, запихивала меня в какой-то непрозрачный пластмассовый
мешок и приносила к Водиле на полчаса, на пятнадцать минут, а один раз я там
пробыл даже часа два. С грустью должен заметить, что, как мне показалось,
Водиле стало гораздо хуже, чем тогда, на автобане, когда он пытался меня
успокаивать и просил меня не нервничать. Во всяком случае, ни одна моя
попытка установить с ним хоть какой-нибудь Контактишко не увенчалась
успехом. Даже тогда, когда я был совсем рядом.
Таня пыталась мне объяснить происходящее с Водилой, но подозреваю, что
эти объяснения были бы даже для Шуры Плоткина невероятно сложными, а для
меня - тем более. Я знал одно - с Водилой плохо...
И тем не менее - "...не оставляйте стараний, маэстро...", как когда-то
пел Шура. Я все время пытался связаться с Водилой, пробудить в нем хотя бы
искорку сознания. Таня Кох сказала, что если бы Водила сейчас очнулся, врачи
могли бы предпринять дальнейшие усилия. А пока нужно ждать и ждать...
Вот я и пыжился до полного опустошения - все пытался законтачить с
Водилой. И так пробовал, и этак. Даже поведал ему тайну золотой зажигалки.
Так мне хотелось его хоть чем-то растормошить.
Я в подробностях рассказал ему, как эта зажигалка выпала у него из
кармана, когда он трахал мою старую знакомую судомойку Маньку-Диану.
Рассказал, как спрятал эту зажигалку в фургоне, в картонной коробке с
ветошью, чтобы вернуть ее Водиле уже в Санкт-Петербурге, как только он
потеряет возможность найти ее законного владельца. Тем более, что владелец
оказался таким говнюком, что ему в пору от свечки прикуривать, а не от
зажигалочки "Картье"!
Я даже рассказал ему, как за пять минут до того, как прилетел вертолет,
я выцарапал эту зажигалку из фургона, замотал в грязную тряпку и закопал под
километровым столбиком у автобана. Да еще и догадался попросить полицейского
Рэкса пописать на этот столбик. Так сказать, "пометить территорию". И как
только Водила очухается и выйдет из этой больницы, мы вместе поедем туда,
откопаем ее и... Но Водила никак не отреагировал на мой рассказ. Я не
услышал ни одного, даже самого слабенького ответного сигнальчика. А уж я-то
старался рассказать ему эту баечку весело, непринужденно, как некое очень
забавное приключение. Кое-где заведомо пережал, переиграл - лишь бы
пробудить хоть малейший интерес у Водилы к этой истории. Но тщетно...
Называла меня Таня просто - "Кот".
Еще в самый первый день знакомства, после того, как вертолет опустил
нас на специальную плоскую крышу больницы и больничные врачи категорическ