. Некие кровавые ошметки,
спрессованные с кусками искореженного металла, без каких-либо малейших
признаков человеческого тела и автомобиля.
Недаром я от одного взгляда на эту картинку блевал чуть не до обморока!
И вообще, Алик сильно ошибался, когда думал, что немцы могут это дело
"спустить на тормозах". Дескать, потому, что сегодня в Германии разборки
русских мафиози стали привычным явлением. Газеты - не только "Абендцайтунг",
как думал Алик, но и "Тагесцайтунг", и "Бильд", и даже, уж на что солидная
газета, - "Зюддойчецайтунг", изо дня в день печатали репортажи о том, как
проходит следствие, как полиция топчется на одном месте, давали фотографии
Алика, Лысого и моего Водилы с их документов, фотографии с места
происшествия, изображения раздолбанного голландского рефрижератора, нашего
разбитого "Вольво", фото уцелевших пачек с кокаином... Вплоть до химических
анализов именно этого кокаина, которые давали довольно четкое представление
о его родословной и месте возникновения. Телевидение - чуть ли не все
немецкие программы - тоже вовсю упражнялось в показе пережеванной груды
железа с остатками того, что было Аликом, крупные планы мертвого Лысого с
двумя черными дырками - над бровью и под подбородком на шее. Показывали и
моего Водилу - неподвижного, с закрытыми глазами, опутанного проводами и
трубками, лежащего в каком-то специальном отделении клиники, куда никого
якобы не пускают. И, конечно, как в американских фильмах (мы с Шурой такое
раз сто уже видели!), с удовольствием показывали полицейский пост у дверей в
это спецотделение. Будто мой Водила может сейчас встать со своей спецкоечки
и убежать в неизвестном направлении. Или в один прекрасный момент оживут
Лысый и Алик, ворвутся в клинику и еще раз попытаются ухлопать моего Водилу!
Но самыми ужасными были интервью с мамой Алика. Скромно и модно одетая, с
худенькой девичьей фигуркой, растерянная пожилая женщина на плохом немецком
языке пыталась уверить мир, что все произошедшее - трагическая ошибка, что
ее мальчик никогда в своей жизни никого не обидел! А то, что он воевал в
Афганистане и Карабахе - так другого выхода у него в Советском Союзе не
было. Поэтому они с сыном и эмигрировали... А ей безжалостно показывали
пистолет с отпечатками пальцев Алика, ей предъявляли неопровержимые
доказательства, что ее мальчик был холодным и страшным убийцей, что деньги,
которые она считала результатом его внезапно открывшегося коммерческого
таланта на ниве "экспорт-импорт", были его гонорарами за "исполнительское
мастерство", за десятки смертей почти во всех странах мира. Его искали
очень, очень давно, но насколько он был жесток, настолько же и умен, и
поэтому даже "Интерпол" до сих пор не мог его вычислить. И если бы не этот
кокаин... Она не хотела ни во что верить. Она умоляла оставить ее в покое,
наедине с ее горем, а ей совали под нос различное, самое современное оружие
Алика, его и ее документы с их фотографиями, но с совершенно другими
фамилиями, которых у Алика в разных тайниках нашли великое множество. Каждое
интервью было для нее пыткой. Но ни полиция, ни самые дотошные телевизионные
зубры не смогли сломить в ней святую убежденность в непогрешимости своего
прелестного, доброго и удивительного Алика -- лучшего сына, о котором могла
бы мечтать любая мать и которого Господь так несправедливо не уберег в
спрессованные с кусками искореженного металла, без каких-либо малейших
признаков человеческого тела и автомобиля.
Недаром я от одного взгляда на эту картинку блевал чуть не до обморока!
И вообще, Алик сильно ошибался, когда думал, что немцы могут это дело
"спустить на тормозах". Дескать, потому, что сегодня в Германии разборки
русских мафиози стали привычным явлением. Газеты - не только "Абендцайтунг",
как думал Алик, но и "Тагесцайтунг", и "Бильд", и даже, уж на что солидная
газета, - "Зюддойчецайтунг", изо дня в день печатали репортажи о том, как
проходит следствие, как полиция топчется на одном месте, давали фотографии
Алика, Лысого и моего Водилы с их документов, фотографии с места
происшествия, изображения раздолбанного голландского рефрижератора, нашего
разбитого "Вольво", фото уцелевших пачек с кокаином... Вплоть до химических
анализов именно этого кокаина, которые давали довольно четкое представление
о его родословной и месте возникновения. Телевидение - чуть ли не все
немецкие программы - тоже вовсю упражнялось в показе пережеванной груды
железа с остатками того, что было Аликом, крупные планы мертвого Лысого с
двумя черными дырками - над бровью и под подбородком на шее. Показывали и
моего Водилу - неподвижного, с закрытыми глазами, опутанного проводами и
трубками, лежащего в каком-то специальном отделении клиники, куда никого
якобы не пускают. И, конечно, как в американских фильмах (мы с Шурой такое
раз сто уже видели!), с удовольствием показывали полицейский пост у дверей в
это спецотделение. Будто мой Водила может сейчас встать со своей спецкоечки
и убежать в неизвестном направлении. Или в один прекрасный момент оживут
Лысый и Алик, ворвутся в клинику и еще раз попытаются ухлопать моего Водилу!
Но самыми ужасными были интервью с мамой Алика. Скромно и модно одетая, с
худенькой девичьей фигуркой, растерянная пожилая женщина на плохом немецком
языке пыталась уверить мир, что все произошедшее - трагическая ошибка, что
ее мальчик никогда в своей жизни никого не обидел! А то, что он воевал в
Афганистане и Карабахе - так другого выхода у него в Советском Союзе не
было. Поэтому они с сыном и эмигрировали... А ей безжалостно показывали
пистолет с отпечатками пальцев Алика, ей предъявляли неопровержимые
доказательства, что ее мальчик был холодным и страшным убийцей, что деньги,
которые она считала результатом его внезапно открывшегося коммерческого
таланта на ниве "экспорт-импорт", были его гонорарами за "исполнительское
мастерство", за десятки смертей почти во всех странах мира. Его искали
очень, очень давно, но насколько он был жесток, настолько же и умен, и
поэтому даже "Интерпол" до сих пор не мог его вычислить. И если бы не этот
кокаин... Она не хотела ни во что верить. Она умоляла оставить ее в покое,
наедине с ее горем, а ей совали под нос различное, самое современное оружие
Алика, его и ее документы с их фотографиями, но с совершенно другими
фамилиями, которых у Алика в разных тайниках нашли великое множество. Каждое
интервью было для нее пыткой. Но ни полиция, ни самые дотошные телевизионные
зубры не смогли сломить в ней святую убежденность в непогрешимости своего
прелестного, доброго и удивительного Алика -- лучшего сына, о котором могла
бы мечтать любая мать и которого Господь так несправедливо не уберег в