насколько
опередил первый выстрел Алика в моего Водилу!
Но... О, счастье! Пистолет Алика всего лишь звонко щелкнул - выстрела
не последовало! Наверное, что-то там в пистолете кончилось, и он просто
перестал стрелять. А может быть, Господь Бог, наконец, увидел сверху
творящуюся внизу несправедливость.
Алик отбросил меня в сторону, зашвырнул в кусты пистолет и, кашляя
кровью, рванулся к своей "Тойоте". Его шатало из стороны в сторону, он плохо
держался на ногах и почти ничего не видел, но все-таки сумел сесть за руль,
завел мотор и с места бросил свою машину прямо на встающего с земли Водилу.
В паническом ужасе я съежился до размеров месячного Котенка!
Но в эту секунду Водила неожиданно кинулся плашмя на асфальт, крутнулся
с боку на бок и мгновенно оказался под собственным грузовиком. Раздался
жуткий удар -- "Тойота" с ходу врезалась в могучую раму нашего сорокатонного
фургона (все технические подробности у меня, конечно же, от Водилы), и
отвратительный звук разрывающегося металла украсился нежным аккомпанементом
звонко рассыпающихся вдребезги разбитых стекол микроавтобуса Алика.
Искореженная "Тойота" взревела двигателем, со скрежетом выдралась из нашего
грузовика задним ходом, а потом рванула вперед -- к выезду на автобан.
Я бросился к своему Водиле.
Скрючившись, поджав колени к самому подбородку и держась руками за
живот, Водила лежал на боку под фургоном и тяжело дышал, с силой зажмурив
глаза. Первым выстрелом у него было всего лишь разорвано ухо, а не
прострелена голова, как у Лысого, и теперь оттуда обильно текла кровь на
лицо, шею, затекала за воротник рубахи...
Я стал быстро зализывать ему эту рану, а он открыл глаза и сказал мне
негромко:
- Не старайся, Кыся... Там - ерунда. У меня в животе пуля.
Он приподнялся на четвереньки и, как младенец еще не умеющий ходить, на
карачках выполз из-под фургона, затыкая живот одной рукой. Увидел белую
спину и огни уходящей "Тойоты" и сказал:
- Не боись, Кыся... Счас мы этому шустрику козу все-таки заделаем!
Ну-ка, лезь в машину...
Я вскочил в кабину, а вот как туда залез Водила - уму непостижимо! Но
он забрался туда, взялся за руль и ногой нажал на педаль газа!..
Когда мы резко рванулись за почти скрывшимися задними фонарями
"Тойоты", распахнутая дверь кабины захлопнулась сама, а мы, обогнув сначала
грузовик Лысого, а потом и его самого, головой лежащего в луже собственной
крови, выскочили на автобан под звуки своей тревожной сирены с такой
скоростью, что все машины, шедшие в прямом направлении к Мюнхену, стали
притормаживать, чтобы пропустить нас.
Никогда я не ездил с такой страшной скоростью! Да еще в темноте. Да еще
среди мчащихся легковых и грузовых автомобилей! Да еще шныряя из ряда в ряд,
под возмущенные и истерические сигналы обгоняемых нами машин!..
- Ах, уйдет, сука!.. - прерывающимся хриплым голосом бормотал Водила и
напряженно вглядывался вперед, где то и дело мелькала "спина" Аликовой
"Тойоты". - Ах, уйдет гад... И выживет! И пойдет опять эта "дурь", эта
наркота сраная по всему свету... И люди будут дохнуть от нее, и дети будут
ее пробовать... В той Настюхиной школе -- дочки моей, где все за доллары - и
пирожки с капустой, и академики, - наркота по всем классам гуляет!.. В
старших - колются, в младших - нюхают... Вот скажи, Кыся, как
опередил первый выстрел Алика в моего Водилу!
Но... О, счастье! Пистолет Алика всего лишь звонко щелкнул - выстрела
не последовало! Наверное, что-то там в пистолете кончилось, и он просто
перестал стрелять. А может быть, Господь Бог, наконец, увидел сверху
творящуюся внизу несправедливость.
Алик отбросил меня в сторону, зашвырнул в кусты пистолет и, кашляя
кровью, рванулся к своей "Тойоте". Его шатало из стороны в сторону, он плохо
держался на ногах и почти ничего не видел, но все-таки сумел сесть за руль,
завел мотор и с места бросил свою машину прямо на встающего с земли Водилу.
В паническом ужасе я съежился до размеров месячного Котенка!
Но в эту секунду Водила неожиданно кинулся плашмя на асфальт, крутнулся
с боку на бок и мгновенно оказался под собственным грузовиком. Раздался
жуткий удар -- "Тойота" с ходу врезалась в могучую раму нашего сорокатонного
фургона (все технические подробности у меня, конечно же, от Водилы), и
отвратительный звук разрывающегося металла украсился нежным аккомпанементом
звонко рассыпающихся вдребезги разбитых стекол микроавтобуса Алика.
Искореженная "Тойота" взревела двигателем, со скрежетом выдралась из нашего
грузовика задним ходом, а потом рванула вперед -- к выезду на автобан.
Я бросился к своему Водиле.
Скрючившись, поджав колени к самому подбородку и держась руками за
живот, Водила лежал на боку под фургоном и тяжело дышал, с силой зажмурив
глаза. Первым выстрелом у него было всего лишь разорвано ухо, а не
прострелена голова, как у Лысого, и теперь оттуда обильно текла кровь на
лицо, шею, затекала за воротник рубахи...
Я стал быстро зализывать ему эту рану, а он открыл глаза и сказал мне
негромко:
- Не старайся, Кыся... Там - ерунда. У меня в животе пуля.
Он приподнялся на четвереньки и, как младенец еще не умеющий ходить, на
карачках выполз из-под фургона, затыкая живот одной рукой. Увидел белую
спину и огни уходящей "Тойоты" и сказал:
- Не боись, Кыся... Счас мы этому шустрику козу все-таки заделаем!
Ну-ка, лезь в машину...
Я вскочил в кабину, а вот как туда залез Водила - уму непостижимо! Но
он забрался туда, взялся за руль и ногой нажал на педаль газа!..
Когда мы резко рванулись за почти скрывшимися задними фонарями
"Тойоты", распахнутая дверь кабины захлопнулась сама, а мы, обогнув сначала
грузовик Лысого, а потом и его самого, головой лежащего в луже собственной
крови, выскочили на автобан под звуки своей тревожной сирены с такой
скоростью, что все машины, шедшие в прямом направлении к Мюнхену, стали
притормаживать, чтобы пропустить нас.
Никогда я не ездил с такой страшной скоростью! Да еще в темноте. Да еще
среди мчащихся легковых и грузовых автомобилей! Да еще шныряя из ряда в ряд,
под возмущенные и истерические сигналы обгоняемых нами машин!..
- Ах, уйдет, сука!.. - прерывающимся хриплым голосом бормотал Водила и
напряженно вглядывался вперед, где то и дело мелькала "спина" Аликовой
"Тойоты". - Ах, уйдет гад... И выживет! И пойдет опять эта "дурь", эта
наркота сраная по всему свету... И люди будут дохнуть от нее, и дети будут
ее пробовать... В той Настюхиной школе -- дочки моей, где все за доллары - и
пирожки с капустой, и академики, - наркота по всем классам гуляет!.. В
старших - колются, в младших - нюхают... Вот скажи, Кыся, как