уберечь
ребенка?!
Водила застонал, прижимая одну руку к животу, а второй быстро вертя
руль то в одну, то в другую сторону. Но неожиданно оборвал стон и
обрадованно прохрипел:
- Гляди, Кыся!.. Ремонт дороги!!! Слава те Господи! Хер он у меня
теперь уйдет, сучонок падлючий!..
Я увидел, как впереди засверкали желтыми лампочками огромные стрелки,
указывающие на резкое сужение автобана, а впереди нас стало плавно
замедляться движение машин по всем четырем полосам, вливаясь всего лишь в
две полосы, свободные от ограждения.
Водила включил опять сирену и, чуть ли не распихивая сужающийся поток
машин, почти вплотную сумел приблизиться к "Тойоте" Алика. Вот теперь Алику
уже некуда было деваться. С боков он был зажат десятками машин, а впереди
него еле двигался гигантский серебристый рефрижератор из Голландии!..
- В койку, Кыся! - совершенно чужим голосом крикнул мне Водила. -
Прижмись там к задней стенке! Счас он у нас нанюхается кокаину!!!
Я тут же прыгнул в подвесную койку и с ужасом увидел, что в то время,
как все машины вокруг уже снижали скорость до минимума, мой Водила вжал
педаль газа в пол кабины и с сумасшедшей скоростью помчался на белый
микроавтобус "Тойота", так хорошо различаемый теперь на фоне широченной
задней стенки серебристого фургона голландского рефрижератора!
На мгновение мне показалось, что все это происходит в каком-то
кошмарном сне, и стоит мне сделать усилие, как я проснусь и окажусь в нашей
симпатичной петербургской квартирке, в своем собственном кресле, и сквозь
легкий, почти прозрачный сон, буду слышать, как на кухне, позвякивая вилками
и рюмками, Водила и Шура пьют водку, чем-то закусывают и, негромко, чтобы не
разбудить меня, про меня же рассказывают друг другу разные истории каждый из
своей жизни со мной...
Удар был какой-то невероятной, чудовищной силы!!!
Словно гигантский снаряд, наш грузовик вонзился в почти стоящую Аликову
"Тойоту" и влепил ее в заднюю стенку голландского рефрижиратора так, что
голландец, весом в добрых полсотни тонн, умудрился прыгнуть вперед метров на
десять!..
Я вместе с подушкой и одеялом вылетел из подвесной койки прямо за
спинку пассажирского сиденья. Что, по всей вероятности, меня и спасло...
Потому что Водила молча, не произнеся ни одного ругательства, ни одного
слова, глядя вперед остекленевшими неживыми глазами на омертвевшем лице, -
резко рванул наш грузовик назад, отъехал немного, и снова помчался вперед на
то, что оставалось от "Тойоты" Алика...
Второго удара я почти не услышал. Меня сразу же бросило головой об
какую-то железную конструкцию под креслом и я отключился.
Очнулся я от того, что меня кто-то облизывал.
Я попытался открыть глаза, но это удалось мне только наполовину. Правый
глаз почти не открывался. Какая-то узенькая щелочка, а не глаз!.. Опух я
так, что справа, наверное, был похож как две капли воды на ту киргизку Шуры
Плоткина, которая выдавала себя за китаянку. Дядя у нее еще был уйгуром и
жил за Талгарским перевалом...
О, Господи, о чем это я?! Совсем сбрендил... Где я? Кто меня лижет?..
Неожиданно я понял, что валяюсь между двух толщенных собачьих лап, тут же
почуял Овчарочий запах и услышал виноватый голос этого полицейского дурака
Рэкса:
- Прости меня, браток... Прости, если можешь. Ты был тогда так прав!
Так
ребенка?!
Водила застонал, прижимая одну руку к животу, а второй быстро вертя
руль то в одну, то в другую сторону. Но неожиданно оборвал стон и
обрадованно прохрипел:
- Гляди, Кыся!.. Ремонт дороги!!! Слава те Господи! Хер он у меня
теперь уйдет, сучонок падлючий!..
Я увидел, как впереди засверкали желтыми лампочками огромные стрелки,
указывающие на резкое сужение автобана, а впереди нас стало плавно
замедляться движение машин по всем четырем полосам, вливаясь всего лишь в
две полосы, свободные от ограждения.
Водила включил опять сирену и, чуть ли не распихивая сужающийся поток
машин, почти вплотную сумел приблизиться к "Тойоте" Алика. Вот теперь Алику
уже некуда было деваться. С боков он был зажат десятками машин, а впереди
него еле двигался гигантский серебристый рефрижератор из Голландии!..
- В койку, Кыся! - совершенно чужим голосом крикнул мне Водила. -
Прижмись там к задней стенке! Счас он у нас нанюхается кокаину!!!
Я тут же прыгнул в подвесную койку и с ужасом увидел, что в то время,
как все машины вокруг уже снижали скорость до минимума, мой Водила вжал
педаль газа в пол кабины и с сумасшедшей скоростью помчался на белый
микроавтобус "Тойота", так хорошо различаемый теперь на фоне широченной
задней стенки серебристого фургона голландского рефрижератора!
На мгновение мне показалось, что все это происходит в каком-то
кошмарном сне, и стоит мне сделать усилие, как я проснусь и окажусь в нашей
симпатичной петербургской квартирке, в своем собственном кресле, и сквозь
легкий, почти прозрачный сон, буду слышать, как на кухне, позвякивая вилками
и рюмками, Водила и Шура пьют водку, чем-то закусывают и, негромко, чтобы не
разбудить меня, про меня же рассказывают друг другу разные истории каждый из
своей жизни со мной...
Удар был какой-то невероятной, чудовищной силы!!!
Словно гигантский снаряд, наш грузовик вонзился в почти стоящую Аликову
"Тойоту" и влепил ее в заднюю стенку голландского рефрижиратора так, что
голландец, весом в добрых полсотни тонн, умудрился прыгнуть вперед метров на
десять!..
Я вместе с подушкой и одеялом вылетел из подвесной койки прямо за
спинку пассажирского сиденья. Что, по всей вероятности, меня и спасло...
Потому что Водила молча, не произнеся ни одного ругательства, ни одного
слова, глядя вперед остекленевшими неживыми глазами на омертвевшем лице, -
резко рванул наш грузовик назад, отъехал немного, и снова помчался вперед на
то, что оставалось от "Тойоты" Алика...
Второго удара я почти не услышал. Меня сразу же бросило головой об
какую-то железную конструкцию под креслом и я отключился.
Очнулся я от того, что меня кто-то облизывал.
Я попытался открыть глаза, но это удалось мне только наполовину. Правый
глаз почти не открывался. Какая-то узенькая щелочка, а не глаз!.. Опух я
так, что справа, наверное, был похож как две капли воды на ту киргизку Шуры
Плоткина, которая выдавала себя за китаянку. Дядя у нее еще был уйгуром и
жил за Талгарским перевалом...
О, Господи, о чем это я?! Совсем сбрендил... Где я? Кто меня лижет?..
Неожиданно я понял, что валяюсь между двух толщенных собачьих лап, тут же
почуял Овчарочий запах и услышал виноватый голос этого полицейского дурака
Рэкса:
- Прости меня, браток... Прости, если можешь. Ты был тогда так прав!
Так