Нью-Йорк, уже совершенно
фантастическим образом оказалось письмо из Нью-Йоркской
Публичной Библиотеки. Мистера Александра Плоткина приглашали на
угол Пятой авеню и Сорок второй улицы Манхеттена, в отдел
славистики Нью-Йоркской Публичной библиотеки, для переговоров о
работе в русском секторе отдела славистики в качестве штатного
сотрудника с годовым начальным окладом в сорок восемь тысяч
долларов и сохранением всех административных льгот,
полагающихся государственным служащим по законам Соединенных
Штатов Америки.
Я тут же вспомнил памятник тому толстому и неопрятному
старику в Летнем саду Петербурга - старик, кажется, тоже служил
библиотекарем, и одновременно мне в голову пришла печальная и
поучительная история бывшего сотрудника Нью-Йоркской Публички
Кота Хемфри, павшего жертвой собственного тщеславия и
неосмотрительности. Помню, я еще тогда сказал Шуре:
- Только, умоляю тебя, не соглашайся там сниматься в
какой-либо рекламе! Государственным служащим это категорически
запрещено. Вышибут в два счета!
Было и еще одно неслабое письмишко из какогото там жутко
важного "Паблишингхауза" - издательства! Они успели
ознакомиться с некоторыми работами мистера А. Плоткина в
российской периодической печати и предлагают мистеру Александру
Плоткину самому составить сборник своих очерков и рассказов для
издания их отдельной книгой именно в их издательстве. Аванс за
книгу будет переведен на счет мистера А. Плоткина сразу же
после получения издательством рукописи и согласия Автора на
издание книги, аванс может составить сумму...
И дальше была проставлена такая сумма аванса, что все мы -
Рут, Тимурчик, мистер Борис Могилевский, детектив Джек Пински,
Шура и я- чуть не легли замертво!!!
Ай да Хиллари!.. Вот уж, действительно, Первая Леди Америки!
Ну, железная чувиха! Сказано - сделано. Вот это да! Вот это я
понимаю...
Там же, в портфельчике, было еще два письма: одно от
Александра Половца, Главы русскоязычного Лос-Анджелесского
альманаха "Панорама", а второе из Нью-Йорка, от главного
редактора газеты "Новое Русское Слово" Георгия Вайнера.
Киты русско-американской журналистики предлагали Шуре
сотрудничество и обещали братскую поддержку. Когда я увидел
этот ворох предложений, о каждом из которых можно было только
мечтать, я попытался представить себе, что же произошло за те
последние сутки в Белом Доме. Как все это можно было
организовать за одну ночь, если этот портфельчик уже утром
летел вместе со мной и Ларри Брауном из Вашингтона в Нью-Йорк!
Уму непостижимо... А может быть, это и есть - Америка?
Теперь по поводу болезни Шуры...
Все было точнехонько так, как это мне и приснилось!
Остановка автобуса, потеря сознания, ограбление (поэтому никто
не мог узнать, что это Шура) и знаменитый Бруклинский госпиталь
Маймонидеса, который явился мне во сне старым бронзовым
испанским евреем в чалме и халате...
В госпитале Шуру сразу же принялись оперировать - поменяли в
Шурином сердце какой-то сосуд, который, оказывается, уже ни к
черту не годился. Конечно, столько выпивать и трахаться,
столько сочинять в стол и жить впроголодь, - это даже фановая
труба не выдержит, а не то что какой-нибудь там сосудик!
Так вот, пока Шура лежал на операционном столе под наркозом,
а потом в реанимации (тоже лыка не вяза
фантастическим образом оказалось письмо из Нью-Йоркской
Публичной Библиотеки. Мистера Александра Плоткина приглашали на
угол Пятой авеню и Сорок второй улицы Манхеттена, в отдел
славистики Нью-Йоркской Публичной библиотеки, для переговоров о
работе в русском секторе отдела славистики в качестве штатного
сотрудника с годовым начальным окладом в сорок восемь тысяч
долларов и сохранением всех административных льгот,
полагающихся государственным служащим по законам Соединенных
Штатов Америки.
Я тут же вспомнил памятник тому толстому и неопрятному
старику в Летнем саду Петербурга - старик, кажется, тоже служил
библиотекарем, и одновременно мне в голову пришла печальная и
поучительная история бывшего сотрудника Нью-Йоркской Публички
Кота Хемфри, павшего жертвой собственного тщеславия и
неосмотрительности. Помню, я еще тогда сказал Шуре:
- Только, умоляю тебя, не соглашайся там сниматься в
какой-либо рекламе! Государственным служащим это категорически
запрещено. Вышибут в два счета!
Было и еще одно неслабое письмишко из какогото там жутко
важного "Паблишингхауза" - издательства! Они успели
ознакомиться с некоторыми работами мистера А. Плоткина в
российской периодической печати и предлагают мистеру Александру
Плоткину самому составить сборник своих очерков и рассказов для
издания их отдельной книгой именно в их издательстве. Аванс за
книгу будет переведен на счет мистера А. Плоткина сразу же
после получения издательством рукописи и согласия Автора на
издание книги, аванс может составить сумму...
И дальше была проставлена такая сумма аванса, что все мы -
Рут, Тимурчик, мистер Борис Могилевский, детектив Джек Пински,
Шура и я- чуть не легли замертво!!!
Ай да Хиллари!.. Вот уж, действительно, Первая Леди Америки!
Ну, железная чувиха! Сказано - сделано. Вот это да! Вот это я
понимаю...
Там же, в портфельчике, было еще два письма: одно от
Александра Половца, Главы русскоязычного Лос-Анджелесского
альманаха "Панорама", а второе из Нью-Йорка, от главного
редактора газеты "Новое Русское Слово" Георгия Вайнера.
Киты русско-американской журналистики предлагали Шуре
сотрудничество и обещали братскую поддержку. Когда я увидел
этот ворох предложений, о каждом из которых можно было только
мечтать, я попытался представить себе, что же произошло за те
последние сутки в Белом Доме. Как все это можно было
организовать за одну ночь, если этот портфельчик уже утром
летел вместе со мной и Ларри Брауном из Вашингтона в Нью-Йорк!
Уму непостижимо... А может быть, это и есть - Америка?
Теперь по поводу болезни Шуры...
Все было точнехонько так, как это мне и приснилось!
Остановка автобуса, потеря сознания, ограбление (поэтому никто
не мог узнать, что это Шура) и знаменитый Бруклинский госпиталь
Маймонидеса, который явился мне во сне старым бронзовым
испанским евреем в чалме и халате...
В госпитале Шуру сразу же принялись оперировать - поменяли в
Шурином сердце какой-то сосуд, который, оказывается, уже ни к
черту не годился. Конечно, столько выпивать и трахаться,
столько сочинять в стол и жить впроголодь, - это даже фановая
труба не выдержит, а не то что какой-нибудь там сосудик!
Так вот, пока Шура лежал на операционном столе под наркозом,
а потом в реанимации (тоже лыка не вяза