стали снижаться на специализированные
вертолетные площадки внутри самого Комплекса ООН.
Мы же, в отличие от них, совсем немножко пролетели вперед и
стали плавно опускаться на аккуратную зеленую полянку перед
самым-самым Дворцом Генеральной Ассамблеи.
Причем, нужно отдать должное этой, казалось бы, небольшой
полянке, - с каждой секундой она становилась все больше и
больше и наконец превратилась в огромную зеленую площадь,
окаймленную невысоким строгим кустарником, бело-оранжевыми
лентами полицейского ограждения и уймой Нью-Йоркскотуристского
народа.
А на самой полянище сбоку стояли невероятно длинные,
карикатурные автомобили-лимузины, опять репортеры со всеми
видами камер, и отдельно ото всех, максимально приближенные к
месту посадки нашего вертолета - группа Людей, в которой я, как
ни всматривался, не мог никого узнать - ни Шуры, ни Рут, ни
Тимурчика...
- Моих никого нет! - яростно рявкнул я и тут же понес
летчиков по пням и кочкам: - Я так и знал, что эти мудаки
что-нибудь напутают и сядут не там, где нужно! Вот пусть теперь
летают по всему Нью-Йорку и сами ищут!
Но наши моторы уже были выключены, над нами еще вхолостую по
инерции крутился и посвистывал винт, и...
...и в этот момент в кучке Людей, направляющихся к нашему
вертолету, я узнал мэра Нью-Йорка мистера Роберто Джулиани!
Которого видел всего один раз в жизни, да и то мельком, во
время празднования ирландского Дня Святого Патрика!..
Он шел к вертолету и вел за руку небольшого Человечка. А
потом этот Человечек вырвал свою руку из руки мэра Нью-Йорка и
помчался вперед! Вот тут я сообразил, что это Тим Истлейк!!!
Тим мчался ко мне, раскинув руки в стороны, и что-то кричал
на весь Манхеттен, но мы не слышали ЧТО, мы только ВИДЕЛИ его
крик!
Я вырвался из могучих лап Ларри Брауна, на ходу лизнул его в
ухо, чтобы он не обиделся, и рванулся к открывшимся дверям
вертолета.
Как сказала бы Киевско-Мюнхенская Кошка Циля, "об подождать
трап - не могло быть и речи!". Я вылетел на поляну навстречу
Тимурчику, напрочь забыл о своем весе и прыгнул на этого
ставшего мне ужасно близким мальчишку. Естественно, я тут же
опрокинул его на землю и, облизывая всю его мордочку,
лихорадочно зашептал ему в ухо:
- А Шура?.. Где Шура?! Шура где?!! Тимурчик! Где Шура?..
- Ну, ты даешь, Кыся! - тиская меня и подозрительно
принюхиваясь ко мне, сказал Тимур. - Где это ты так надрался?!
- В вертолете, в вертолете!.. Я стресс снимал! Где Шура, я
тебя спрашиваю?!
- Разуй глаза, пьяная морда! - по-русски сказал мне Тимур. -
Вон они с мамой идут... Ой, что у нас тут творится!.. Моя мама
так "запала" на твоего Шуру, что...
Дальше я уже ничего не слышал... И ничего не видел. Только
Шуру.
Он шел рядом с Рут в тех же самых темно-зеленых вельветовых
брюках, которые мы еще с ним покупали на нашей районной
барахолке у станции метро "Академическая". Он был в той же
самой теплой спортивной куртке, подаренной ему его Варшавским
другом и собутыльником польским журналистом Сташеком...
На Шуре не было ничего американского. Я увидел его таким,
каким я оставил его в своей памяти навсегда. Он был только чуть бледнее обычного.
Я сполз с Тимура и не поскакал навстречу Шуре, а пошел... Я
шел к нему уже так давно и так долго, что на всякие подскоки и
прыжки, а уж тем более на стре
вертолетные площадки внутри самого Комплекса ООН.
Мы же, в отличие от них, совсем немножко пролетели вперед и
стали плавно опускаться на аккуратную зеленую полянку перед
самым-самым Дворцом Генеральной Ассамблеи.
Причем, нужно отдать должное этой, казалось бы, небольшой
полянке, - с каждой секундой она становилась все больше и
больше и наконец превратилась в огромную зеленую площадь,
окаймленную невысоким строгим кустарником, бело-оранжевыми
лентами полицейского ограждения и уймой Нью-Йоркскотуристского
народа.
А на самой полянище сбоку стояли невероятно длинные,
карикатурные автомобили-лимузины, опять репортеры со всеми
видами камер, и отдельно ото всех, максимально приближенные к
месту посадки нашего вертолета - группа Людей, в которой я, как
ни всматривался, не мог никого узнать - ни Шуры, ни Рут, ни
Тимурчика...
- Моих никого нет! - яростно рявкнул я и тут же понес
летчиков по пням и кочкам: - Я так и знал, что эти мудаки
что-нибудь напутают и сядут не там, где нужно! Вот пусть теперь
летают по всему Нью-Йорку и сами ищут!
Но наши моторы уже были выключены, над нами еще вхолостую по
инерции крутился и посвистывал винт, и...
...и в этот момент в кучке Людей, направляющихся к нашему
вертолету, я узнал мэра Нью-Йорка мистера Роберто Джулиани!
Которого видел всего один раз в жизни, да и то мельком, во
время празднования ирландского Дня Святого Патрика!..
Он шел к вертолету и вел за руку небольшого Человечка. А
потом этот Человечек вырвал свою руку из руки мэра Нью-Йорка и
помчался вперед! Вот тут я сообразил, что это Тим Истлейк!!!
Тим мчался ко мне, раскинув руки в стороны, и что-то кричал
на весь Манхеттен, но мы не слышали ЧТО, мы только ВИДЕЛИ его
крик!
Я вырвался из могучих лап Ларри Брауна, на ходу лизнул его в
ухо, чтобы он не обиделся, и рванулся к открывшимся дверям
вертолета.
Как сказала бы Киевско-Мюнхенская Кошка Циля, "об подождать
трап - не могло быть и речи!". Я вылетел на поляну навстречу
Тимурчику, напрочь забыл о своем весе и прыгнул на этого
ставшего мне ужасно близким мальчишку. Естественно, я тут же
опрокинул его на землю и, облизывая всю его мордочку,
лихорадочно зашептал ему в ухо:
- А Шура?.. Где Шура?! Шура где?!! Тимурчик! Где Шура?..
- Ну, ты даешь, Кыся! - тиская меня и подозрительно
принюхиваясь ко мне, сказал Тимур. - Где это ты так надрался?!
- В вертолете, в вертолете!.. Я стресс снимал! Где Шура, я
тебя спрашиваю?!
- Разуй глаза, пьяная морда! - по-русски сказал мне Тимур. -
Вон они с мамой идут... Ой, что у нас тут творится!.. Моя мама
так "запала" на твоего Шуру, что...
Дальше я уже ничего не слышал... И ничего не видел. Только
Шуру.
Он шел рядом с Рут в тех же самых темно-зеленых вельветовых
брюках, которые мы еще с ним покупали на нашей районной
барахолке у станции метро "Академическая". Он был в той же
самой теплой спортивной куртке, подаренной ему его Варшавским
другом и собутыльником польским журналистом Сташеком...
На Шуре не было ничего американского. Я увидел его таким,
каким я оставил его в своей памяти навсегда. Он был только чуть бледнее обычного.
Я сполз с Тимура и не поскакал навстречу Шуре, а пошел... Я
шел к нему уже так давно и так долго, что на всякие подскоки и
прыжки, а уж тем более на стре