я.
Кевин Стивене и был тот самый пожилой толстый шоферюга, в
чей автобус, когда-то стоявший у отеля "Рамада Милфорд Плаза",
ткнулась полицейская машина с уже мертвым сержантом Фредом
Истлейком.
Так Кевин познакомился с Рут. А потом подружился и с
Тимуром.
Вот ему-то Тимур и позвонил на следующий день после
посещения Шуриной сиротской квартиры в Бруклине. Позвонил с
улицы, из автомата, и попросил Кевина ничего не говорить
матери. Тот обещал...
Он согласился завтра же взять меня с собой до Вашингтона, а
через двенадцать дней забрать меня оттуда в Нью-Йорк. Именно с
того места, где он меня оставит - у Конгресса ли, у Капитолия,
у Белого Дома... Где я сочту нужным вылезти. И чтобы, находясь
в Вашингтоне, я как можно точнее считал бы дни и ни хрена не
напутал!
Тимурчик ну прямо убивался, что не может поехать со мной -
так ему хотелось в Вашингтон, в музей Аэронавтики!.. Но я ему
сказал, что, если не будет в доме меня, - полбеды. Всегда можно
сказать, что я загулял. А если исчезнет Тимур - мать сойдет с
ума! И чтобы он даже об этом не мыслил!.. Подозреваю, что Кевин
Стивене и не взял бы Тимура без разрешения Рут.
Счастьем оказалось, что Кевин вообще был дома, а не в рейсе.
Удача нам сопутствовала во всем: как раз через день после моего
открытия языка "идиш" на Оушен-авеню Кевин должен был укатывать
из НьюЙорка. У меня оставались еще почти сутки...
За это время я решил, ни на секунду не забывая о личном -
поиски Шуры, отношения с Рут и Тимурчиком, четко намечавшееся
приятельское расположение ко мне мистера Могилевского, - не
оставлять на произвол судьбы и дела ОБЩЕСТВЕННЫЕ:
трудоустройство Котово-Кошачьей компахи, сотрудничество с
Крысами и поддержание деловых и мирных инициатив в обоих
кланах.
Я вообще заметил, что в некоторых случаях мир и дружбу
необходимо поддерживать и укреплять всеми дозволенными и
недозволенными способами! Вплоть до применения грубой силы в
самых жестоких формах...
В тот вечер мы вернулись из Брайтона и потихоньку
сговорились с Тимуром о моей поездке в Вашингтон. Я решил
дождаться момента, когда все залягут спать, а потом смылиться
во двор. Тем более что я уже ЧУВСТВОВАЛ там какую-то напряженку
и нездоровую возню.
Тимурчик быстро скапустился. Принял душ, захватил с собой
письмо от Маши Хотимской, которое он сегодня получил из
Израиля, и отправился к себе.
Рут, наоборот, была еще полна сил, чем-то странно возбуждена
и засыпала меня вопросами о Шуре Плоткине. Что он пишет, где
печатался, почему не женат, есть ли у него дети, ходили ли к
нам девки и, как говорят немцы, "унд зо вайтер". По-нашему - "и
так далее". Вплоть до того, какого он роста...
А хрен его знает, какого он роста!.. Мне и в голову не
приходило его мерить... Я сказал ей, что Шура приблизительно
выше ее на полголовы. И тут же заметил, что Рут это очень
понравилось!..
- Я решила еще поискать его по больницам, - сказала она.
Я сразу вспомнил неутомимого Шуру и его упражнения с
ежедневно и еженощно меняющимися девицами и усомнился:
- Вряд ли... Шура всегда был такой здоровый!
- А по фотографиям не скажешь. Худенький, стройный,
нездоровья я в нем особого не заметила...
Ну, мог я объяснить Рут, что я имел в виду, когда говорил о
Шурином здоровье?!.. Сказать, что он был здоров трахать
Кевин Стивене и был тот самый пожилой толстый шоферюга, в
чей автобус, когда-то стоявший у отеля "Рамада Милфорд Плаза",
ткнулась полицейская машина с уже мертвым сержантом Фредом
Истлейком.
Так Кевин познакомился с Рут. А потом подружился и с
Тимуром.
Вот ему-то Тимур и позвонил на следующий день после
посещения Шуриной сиротской квартиры в Бруклине. Позвонил с
улицы, из автомата, и попросил Кевина ничего не говорить
матери. Тот обещал...
Он согласился завтра же взять меня с собой до Вашингтона, а
через двенадцать дней забрать меня оттуда в Нью-Йорк. Именно с
того места, где он меня оставит - у Конгресса ли, у Капитолия,
у Белого Дома... Где я сочту нужным вылезти. И чтобы, находясь
в Вашингтоне, я как можно точнее считал бы дни и ни хрена не
напутал!
Тимурчик ну прямо убивался, что не может поехать со мной -
так ему хотелось в Вашингтон, в музей Аэронавтики!.. Но я ему
сказал, что, если не будет в доме меня, - полбеды. Всегда можно
сказать, что я загулял. А если исчезнет Тимур - мать сойдет с
ума! И чтобы он даже об этом не мыслил!.. Подозреваю, что Кевин
Стивене и не взял бы Тимура без разрешения Рут.
Счастьем оказалось, что Кевин вообще был дома, а не в рейсе.
Удача нам сопутствовала во всем: как раз через день после моего
открытия языка "идиш" на Оушен-авеню Кевин должен был укатывать
из НьюЙорка. У меня оставались еще почти сутки...
За это время я решил, ни на секунду не забывая о личном -
поиски Шуры, отношения с Рут и Тимурчиком, четко намечавшееся
приятельское расположение ко мне мистера Могилевского, - не
оставлять на произвол судьбы и дела ОБЩЕСТВЕННЫЕ:
трудоустройство Котово-Кошачьей компахи, сотрудничество с
Крысами и поддержание деловых и мирных инициатив в обоих
кланах.
Я вообще заметил, что в некоторых случаях мир и дружбу
необходимо поддерживать и укреплять всеми дозволенными и
недозволенными способами! Вплоть до применения грубой силы в
самых жестоких формах...
В тот вечер мы вернулись из Брайтона и потихоньку
сговорились с Тимуром о моей поездке в Вашингтон. Я решил
дождаться момента, когда все залягут спать, а потом смылиться
во двор. Тем более что я уже ЧУВСТВОВАЛ там какую-то напряженку
и нездоровую возню.
Тимурчик быстро скапустился. Принял душ, захватил с собой
письмо от Маши Хотимской, которое он сегодня получил из
Израиля, и отправился к себе.
Рут, наоборот, была еще полна сил, чем-то странно возбуждена
и засыпала меня вопросами о Шуре Плоткине. Что он пишет, где
печатался, почему не женат, есть ли у него дети, ходили ли к
нам девки и, как говорят немцы, "унд зо вайтер". По-нашему - "и
так далее". Вплоть до того, какого он роста...
А хрен его знает, какого он роста!.. Мне и в голову не
приходило его мерить... Я сказал ей, что Шура приблизительно
выше ее на полголовы. И тут же заметил, что Рут это очень
понравилось!..
- Я решила еще поискать его по больницам, - сказала она.
Я сразу вспомнил неутомимого Шуру и его упражнения с
ежедневно и еженощно меняющимися девицами и усомнился:
- Вряд ли... Шура всегда был такой здоровый!
- А по фотографиям не скажешь. Худенький, стройный,
нездоровья я в нем особого не заметила...
Ну, мог я объяснить Рут, что я имел в виду, когда говорил о
Шурином здоровье?!.. Сказать, что он был здоров трахать