у, а вызвал старого Крыса и попросил
немедленной аудиенции (тоже словечко будь здоров, да?!..) у
Королевы Крыс нашего района Мадам. И уже через несколько минут
получил официальное приглашение пройти к Мадам самым коротким
путем для особо почетных гостей.
Я торжественно преподнес Мадам этот кусище мерлузы и толкнул
небольшую речугу по поводу несравненной мудрости Мадам и ее
поистине государственном мышлении.
Старуха была в восторге и от моей речи, и от мерлузы и,
глядя на меня откровенно блядским глазом, пожалела, что
молодость ее промелькнула так быстро...
- Хотя чем черт не шутит! - плотоядно ухмыльнулась она и
даже попыталась потрогать меня ТАМ, между задних лап.
Я тут же с перепуга сослался на кучу предотъездных дел,
дескать, поездка в правительственные круги Вашингтона требует
от меня невероятной подготовки, наплел чего-то там еще с три
короба и поспешил откланяться...
Утром Тимурчик нахально промотал школу и отвез меня
опять-таки в Манхеттен, но уже на Седьмую авеню рядом с
Пятьдесят шестой улицей, к отелю "Веллингтон".
Там уже стоял огромный, фантастически красивый автобус, к
сожалению, обезображенный эмблемой с изображением мчащейся
тощей Собаки.
Я как-то в Ленинграде такую Собаку видел на улице - думал,
что со смеху сдохну! Морда длинная, у-у-узенькая, сама вся
такая тощатина, спина колесом, а под спиной даже живота нету.
Худющая - спасу нет! Какая-то карикатура, а не Собака. Хотя
Шура сказал, что это знаменитая "Русская гончая", которая стоит
баснословно дорого. Хотел бы я знать - за что?!..
И на кой хрен нужно было такой классный автобус
разрисовывать этой дефективной Псиной - ума не приложу...
Автобус назывался "Америка", а по его бортам, под этой
скачущей дурой было написано: "Нью-Йорк - Майями". Это Тимурчик
мне прочитал.
Около автобуса аккуратными рядами стояли самые различные
чемоданы. На тротуар их подвозили из глубины отеля на больших
тележках два типа в лиловой униформе и с генеральскими
фуражками на головах. Один - черный, второй - смуглый. Оба - с
радиотелефонами. Ну надо же! У нас в России это признак
значительности, а тут швейцары и подносчики багажа с такими
телефонами шастают...
В багажное отделение автобуса чемоданы загружал как-то
одному ему известным способом сам водитель этого автобуса,
толстый Человек средних лет, Кевин Стивене, друг-приятель семьи
Истлейк.
Я вообще заметил, что в Нью-Йорке очень много толстых Людей.
Особенно среди черных Женщин и Белых мужчин.
Кевин Стивене так обрадовался, когда увидел нас с Тимуром,
что бросил, к чертям собачьим, погрузку чемоданов, затащил нас
в автобус и заставил нас немедленно съесть по огромному куску
яблочного пирога с кленовым сиропом! Приговаривая, что, если
его жена, миссис Дороти Стивене, узнает, что Тим недоел хотя бы
маленький кусочек этого пирога, который она делала специально
для него, - обида будет на всю жизнь!..
Мы смолотили пирог за милую душу, и только после этого Кевин
снова пошел загружать чемоданы.
Тут же из отеля "Веллингтон" под красно-золотой навес у
главного входа стали кучковаться и шведские хозяева этих
чемоданов, пожилые, степенные, ухоженные старушки с тщательно
завитыми серебряными головками и старики в легкомысленных
туристских шляпченках с мордами старых дро
немедленной аудиенции (тоже словечко будь здоров, да?!..) у
Королевы Крыс нашего района Мадам. И уже через несколько минут
получил официальное приглашение пройти к Мадам самым коротким
путем для особо почетных гостей.
Я торжественно преподнес Мадам этот кусище мерлузы и толкнул
небольшую речугу по поводу несравненной мудрости Мадам и ее
поистине государственном мышлении.
Старуха была в восторге и от моей речи, и от мерлузы и,
глядя на меня откровенно блядским глазом, пожалела, что
молодость ее промелькнула так быстро...
- Хотя чем черт не шутит! - плотоядно ухмыльнулась она и
даже попыталась потрогать меня ТАМ, между задних лап.
Я тут же с перепуга сослался на кучу предотъездных дел,
дескать, поездка в правительственные круги Вашингтона требует
от меня невероятной подготовки, наплел чего-то там еще с три
короба и поспешил откланяться...
Утром Тимурчик нахально промотал школу и отвез меня
опять-таки в Манхеттен, но уже на Седьмую авеню рядом с
Пятьдесят шестой улицей, к отелю "Веллингтон".
Там уже стоял огромный, фантастически красивый автобус, к
сожалению, обезображенный эмблемой с изображением мчащейся
тощей Собаки.
Я как-то в Ленинграде такую Собаку видел на улице - думал,
что со смеху сдохну! Морда длинная, у-у-узенькая, сама вся
такая тощатина, спина колесом, а под спиной даже живота нету.
Худющая - спасу нет! Какая-то карикатура, а не Собака. Хотя
Шура сказал, что это знаменитая "Русская гончая", которая стоит
баснословно дорого. Хотел бы я знать - за что?!..
И на кой хрен нужно было такой классный автобус
разрисовывать этой дефективной Псиной - ума не приложу...
Автобус назывался "Америка", а по его бортам, под этой
скачущей дурой было написано: "Нью-Йорк - Майями". Это Тимурчик
мне прочитал.
Около автобуса аккуратными рядами стояли самые различные
чемоданы. На тротуар их подвозили из глубины отеля на больших
тележках два типа в лиловой униформе и с генеральскими
фуражками на головах. Один - черный, второй - смуглый. Оба - с
радиотелефонами. Ну надо же! У нас в России это признак
значительности, а тут швейцары и подносчики багажа с такими
телефонами шастают...
В багажное отделение автобуса чемоданы загружал как-то
одному ему известным способом сам водитель этого автобуса,
толстый Человек средних лет, Кевин Стивене, друг-приятель семьи
Истлейк.
Я вообще заметил, что в Нью-Йорке очень много толстых Людей.
Особенно среди черных Женщин и Белых мужчин.
Кевин Стивене так обрадовался, когда увидел нас с Тимуром,
что бросил, к чертям собачьим, погрузку чемоданов, затащил нас
в автобус и заставил нас немедленно съесть по огромному куску
яблочного пирога с кленовым сиропом! Приговаривая, что, если
его жена, миссис Дороти Стивене, узнает, что Тим недоел хотя бы
маленький кусочек этого пирога, который она делала специально
для него, - обида будет на всю жизнь!..
Мы смолотили пирог за милую душу, и только после этого Кевин
снова пошел загружать чемоданы.
Тут же из отеля "Веллингтон" под красно-золотой навес у
главного входа стали кучковаться и шведские хозяева этих
чемоданов, пожилые, степенные, ухоженные старушки с тщательно
завитыми серебряными головками и старики в легкомысленных
туристских шляпченках с мордами старых дро