восеков и
строительных рабочих.
Я попросил Тимурчика не говорить мистеру Стивенсу о моей
способности вступать в КОНТАКТ. Безумно хотелось спать, а не
трепаться всю дорогу с милым, но все-таки посторонним мне
Человеком. Ночь у меня была тяжелая, с визитом к Мадам, с
небольшими Кото-Крысиными разборками, с назначением Хемфри
временно исполняющим обязанности Старшего Кота на время моего
отсутствия, с коротким, но бурным трахом с парочкой
малознакомых Кошек, ибо моя Беленькая и Пушистенькая никак не
могла вырваться из-под крова мистера Могилевского. Он обычно
рано ложится спать... Ну, и так далее. Короче, мой недосып
прямо валил меня с ног!
Потом Тимур поцеловал меня в мою мохнатую щеку и пожал мне
лапу, а я облизал всю его физиономию, носившую следы остатков
кленового сиропа. И мы распрощались. Тим еще надеялся успеть к
третьему уроку. Наврет что-нибудь мистеру Хьюзу или, наоборот,
скажет чистейшую правду - и будет прощен.
Я забрался на последнее сиденье - Кевин сказал, что оно
будет свободно, - и улегся. Рядом был вход в автобусный туалет,
а неподалеку стоял здоровенный пластмассовый ящик, весь набитый
колотым льдом. А уже во льду было напихано невероятное
количество банок с пивом, кока-колой и маленьких бутылочек с
минеральной водой.
Я еще слышал, как Кевин запирал багажные отделения, как без
всякой суетни рассаживались по своим местам старенькие шведы,
как Кевин подошел ко мне и спросил:
- Ну, как? Устроился?
И я, кретин, чуть не ответил ему: "Да, большое спасибо..."
Но, слава Богу, вовремя спохватился и промолчал. Только
хрипловато муркнул в ответ. И Кевин пошел садиться за свой
руль.
А вот когда мы уже тронулись, и американская шведка-гид
залопотала по-шведски монотонно и без продыху, я закрыл глаза и
отрубился в первые же три секунды...
...И стал мне сниться совершенно реалистический сон -
никаких кошмарных наваждений, никакой обычной фантастики. Все
предельно бытово и заземлено.
Всколыхнулись в моем спящем мозгу все запахи той Шуриной
малюсенькой квартирки в Бруклине. И снова увидел я наши книги,
наши вещи, наши картинки на стенках и по углам на полу, ибо
стенок было меньше, чем наших любимых картинок и фотографий...
И наша замечательная, старая и раздолбанная, но очень
заслуженная пишущая машинка, которая так удивила Рут Истлейк.
- Как?!.. - поразилась она. - Он до сих пор пишет на
машинке?!.. А почему не на компьютере? Это же намного
удобнее!..
Не хотелось мне при всех объяснять Рут, что сегодня в России
интеллигентный Человек, который не нашел в себе сил и
способностей уйти в какой-нибудь прибыльный бизнес, а тупо
продолжает тянуть свою профессиональную гуманитарную лямку, не
в состоянии купить себе компьютер или даже пишущую машинку. Как
сказал бы Шура, "никаких штанов не хватит"...
Всплыли в памяти слова Рут о фотографиях Шуры, и только
сейчас, во сне, я понял, что Шура ей очень понравился!
Вот когда я вдруг на какой-то чужой очень белой стене
неожиданно увидел огромную фотографию Шуры в натуральную
величину в тяжелой выпуклой раме, словно Шура в окне сидит.
Причем фотография вся цветная, а Шура ужасно бледный - ну,
простотаки черно-белый!..
И вдруг замечаю - ШУРИНА ФОТОГРАФИЯ ДЫШИТ!!!
Вроде бы даже как-то виновато мне улыбается и пыта
строительных рабочих.
Я попросил Тимурчика не говорить мистеру Стивенсу о моей
способности вступать в КОНТАКТ. Безумно хотелось спать, а не
трепаться всю дорогу с милым, но все-таки посторонним мне
Человеком. Ночь у меня была тяжелая, с визитом к Мадам, с
небольшими Кото-Крысиными разборками, с назначением Хемфри
временно исполняющим обязанности Старшего Кота на время моего
отсутствия, с коротким, но бурным трахом с парочкой
малознакомых Кошек, ибо моя Беленькая и Пушистенькая никак не
могла вырваться из-под крова мистера Могилевского. Он обычно
рано ложится спать... Ну, и так далее. Короче, мой недосып
прямо валил меня с ног!
Потом Тимур поцеловал меня в мою мохнатую щеку и пожал мне
лапу, а я облизал всю его физиономию, носившую следы остатков
кленового сиропа. И мы распрощались. Тим еще надеялся успеть к
третьему уроку. Наврет что-нибудь мистеру Хьюзу или, наоборот,
скажет чистейшую правду - и будет прощен.
Я забрался на последнее сиденье - Кевин сказал, что оно
будет свободно, - и улегся. Рядом был вход в автобусный туалет,
а неподалеку стоял здоровенный пластмассовый ящик, весь набитый
колотым льдом. А уже во льду было напихано невероятное
количество банок с пивом, кока-колой и маленьких бутылочек с
минеральной водой.
Я еще слышал, как Кевин запирал багажные отделения, как без
всякой суетни рассаживались по своим местам старенькие шведы,
как Кевин подошел ко мне и спросил:
- Ну, как? Устроился?
И я, кретин, чуть не ответил ему: "Да, большое спасибо..."
Но, слава Богу, вовремя спохватился и промолчал. Только
хрипловато муркнул в ответ. И Кевин пошел садиться за свой
руль.
А вот когда мы уже тронулись, и американская шведка-гид
залопотала по-шведски монотонно и без продыху, я закрыл глаза и
отрубился в первые же три секунды...
...И стал мне сниться совершенно реалистический сон -
никаких кошмарных наваждений, никакой обычной фантастики. Все
предельно бытово и заземлено.
Всколыхнулись в моем спящем мозгу все запахи той Шуриной
малюсенькой квартирки в Бруклине. И снова увидел я наши книги,
наши вещи, наши картинки на стенках и по углам на полу, ибо
стенок было меньше, чем наших любимых картинок и фотографий...
И наша замечательная, старая и раздолбанная, но очень
заслуженная пишущая машинка, которая так удивила Рут Истлейк.
- Как?!.. - поразилась она. - Он до сих пор пишет на
машинке?!.. А почему не на компьютере? Это же намного
удобнее!..
Не хотелось мне при всех объяснять Рут, что сегодня в России
интеллигентный Человек, который не нашел в себе сил и
способностей уйти в какой-нибудь прибыльный бизнес, а тупо
продолжает тянуть свою профессиональную гуманитарную лямку, не
в состоянии купить себе компьютер или даже пишущую машинку. Как
сказал бы Шура, "никаких штанов не хватит"...
Всплыли в памяти слова Рут о фотографиях Шуры, и только
сейчас, во сне, я понял, что Шура ей очень понравился!
Вот когда я вдруг на какой-то чужой очень белой стене
неожиданно увидел огромную фотографию Шуры в натуральную
величину в тяжелой выпуклой раме, словно Шура в окне сидит.
Причем фотография вся цветная, а Шура ужасно бледный - ну,
простотаки черно-белый!..
И вдруг замечаю - ШУРИНА ФОТОГРАФИЯ ДЫШИТ!!!
Вроде бы даже как-то виновато мне улыбается и пыта