снимок из контрольных
отпечатков, которые ему сделали в лаборатории одной газеты. Там
же потом отпечатали и этот здоровенный портрет.
- Елки-палки! - вскричал в восторге Тимур. - Это же ты,
Кыся! Ты, ты, ты!.. Ну, отпад!!!
Все тут же посмотрели на меня. Еврей-Собак даже зашел сзади
и понюхал у меня под хвостом, словно хотел убедиться, что на
фотографиях изображен именно я. Но почему таким способом?..
- По-моему, это то, что мы ищем, - сказал Рут сержанту
Гранту, показывая на другие мои фотографии вместе с Шурой. Эти
фото делал наш польский приятель, журналист, с которым мы по
пьянке были в Эрмитаже. - Мне кажется, здесь никаких
сомнений!.. Это то, что нам нужно...
И несмотря на свое собственное смятение души, граничащее с
помешательством от тревоги и радости, я вдруг заметил, что Рут
Истлейк, сержант американской полиции тридцати трех лет от
роду, мать русского мальчика Тимура, одна из самых красивых
Женщин светло-шоколадного цвета, которые когда-либо встречались
мне в жизни, с очень пристальным вниманием и совершенно не
полицейским интересом.разглядывает Шурины фотографии, висящие
на стенах и валяющиеся на письменном столе рядом с НАШЕЙ
пишущей машинкой...
Надеюсь, что заметил это только я!.. Рут проявляла к Шуриным
фото такое поистине Женское любопытство, что в моей башке
неожиданно вдруг что-то сместилось, будто я перешел в некое
совершенно иное состояние, словно заглянул туда, куда, кроме
меня, никто не имел права вторгаться. И тогда во всю стену
рядом с моей фотографией вдруг повисло совсем уж гигантское
фото! А на нем...
...ПУСТЫННЫЙ ЖЕЛТЫЙ ПЛЯЖ, БЕСКРАЙНИЙ ОКЕАН... И НА ТЕПЛОМ
ПЕСКЕ, ОБНЯВШИСЬ, СИДИМ МЫ ВСЕ ЧЕТВЕРО - РУТ, ШУРА, ТИМУРЧИК И
Я... А НЕПОДАЛЕКУ, В СТОРОНКЕ, СКРОМНЕНЬКО ЛЕЖИТ ТА - ПУШИСТАЯ,
БЕЛЕНЬКАЯ ИЗ КВИНСА. А ВОКРУГ НЕЕ ПРЫГАЮТ НЕСКОЛЬКО МАЛЕНЬКИХ
КОТЯТ МОЕЙ МАСТИ, РОЖДЕННЫЕ С УЖЕ ЗАРАНЕЕ РАЗОРВАННЫМИ ЛЕВЫМИ
УШКАМИ. НУ СОВСЕМ КАК У МЕНЯ!..
...Уже в следующую секунду эта прекрасная, фантастическая
картина исчезла, и я услышал всего лишь вторую половину фразы,
сказанную старым евреем, хозяином этого дома:
- С тех пор как мистер Плоткин несколько дней тому назад
уехал кого-то там встречать, мы его больше не видели.
- Абсолютно точно, - подтвердил мне его Собак по-Животному.
- Слушайте, Барри! - обратился старик к сержанту Гранту. -
Может быть, он уехал в Вашингтон? В Конгресс?..
- Вполне может быть, - по-Животному сказал мне его Собак.
- Верно, - согласился с ним сержант Грант. - Месяц тому
назад мы получали запрос из Вашингтон на мистера Плоткина.
Конгресс Соединенных Штатов интересовался его адресом...
"Не Конгресс, дубина! А конгрессмен... Как его?!.. Совсем из
головы вылетело!.. - Приятель Фридриха фон Тифенбаха... -
подумал я. - Нет, нужно ехать в Вашингтон!.. Хотя не будешь же
бегать по Конгрессу Соединенных Штатов и ко всем привязываться,
кто, дескать, из вас друг-приятель интеллигентнейшего
миллионера из Германии Фридриха фон Тифенбаха?.."
- Я таки вспомнил! - сказал старик. - Мистер Плоткин при мне
звонил туда к одному конгрессмену и обещал приехать, как только
он встретит кого-то из Петрограда...
- Из Петербурга, - поправил его Тимур. - На худой конец - из
Ленинграда.
- Для меня "худой конец" начался в Петрограде, детка. С тех
пор я и живу здесь, - и старик погладил Тимура по голо
отпечатков, которые ему сделали в лаборатории одной газеты. Там
же потом отпечатали и этот здоровенный портрет.
- Елки-палки! - вскричал в восторге Тимур. - Это же ты,
Кыся! Ты, ты, ты!.. Ну, отпад!!!
Все тут же посмотрели на меня. Еврей-Собак даже зашел сзади
и понюхал у меня под хвостом, словно хотел убедиться, что на
фотографиях изображен именно я. Но почему таким способом?..
- По-моему, это то, что мы ищем, - сказал Рут сержанту
Гранту, показывая на другие мои фотографии вместе с Шурой. Эти
фото делал наш польский приятель, журналист, с которым мы по
пьянке были в Эрмитаже. - Мне кажется, здесь никаких
сомнений!.. Это то, что нам нужно...
И несмотря на свое собственное смятение души, граничащее с
помешательством от тревоги и радости, я вдруг заметил, что Рут
Истлейк, сержант американской полиции тридцати трех лет от
роду, мать русского мальчика Тимура, одна из самых красивых
Женщин светло-шоколадного цвета, которые когда-либо встречались
мне в жизни, с очень пристальным вниманием и совершенно не
полицейским интересом.разглядывает Шурины фотографии, висящие
на стенах и валяющиеся на письменном столе рядом с НАШЕЙ
пишущей машинкой...
Надеюсь, что заметил это только я!.. Рут проявляла к Шуриным
фото такое поистине Женское любопытство, что в моей башке
неожиданно вдруг что-то сместилось, будто я перешел в некое
совершенно иное состояние, словно заглянул туда, куда, кроме
меня, никто не имел права вторгаться. И тогда во всю стену
рядом с моей фотографией вдруг повисло совсем уж гигантское
фото! А на нем...
...ПУСТЫННЫЙ ЖЕЛТЫЙ ПЛЯЖ, БЕСКРАЙНИЙ ОКЕАН... И НА ТЕПЛОМ
ПЕСКЕ, ОБНЯВШИСЬ, СИДИМ МЫ ВСЕ ЧЕТВЕРО - РУТ, ШУРА, ТИМУРЧИК И
Я... А НЕПОДАЛЕКУ, В СТОРОНКЕ, СКРОМНЕНЬКО ЛЕЖИТ ТА - ПУШИСТАЯ,
БЕЛЕНЬКАЯ ИЗ КВИНСА. А ВОКРУГ НЕЕ ПРЫГАЮТ НЕСКОЛЬКО МАЛЕНЬКИХ
КОТЯТ МОЕЙ МАСТИ, РОЖДЕННЫЕ С УЖЕ ЗАРАНЕЕ РАЗОРВАННЫМИ ЛЕВЫМИ
УШКАМИ. НУ СОВСЕМ КАК У МЕНЯ!..
...Уже в следующую секунду эта прекрасная, фантастическая
картина исчезла, и я услышал всего лишь вторую половину фразы,
сказанную старым евреем, хозяином этого дома:
- С тех пор как мистер Плоткин несколько дней тому назад
уехал кого-то там встречать, мы его больше не видели.
- Абсолютно точно, - подтвердил мне его Собак по-Животному.
- Слушайте, Барри! - обратился старик к сержанту Гранту. -
Может быть, он уехал в Вашингтон? В Конгресс?..
- Вполне может быть, - по-Животному сказал мне его Собак.
- Верно, - согласился с ним сержант Грант. - Месяц тому
назад мы получали запрос из Вашингтон на мистера Плоткина.
Конгресс Соединенных Штатов интересовался его адресом...
"Не Конгресс, дубина! А конгрессмен... Как его?!.. Совсем из
головы вылетело!.. - Приятель Фридриха фон Тифенбаха... -
подумал я. - Нет, нужно ехать в Вашингтон!.. Хотя не будешь же
бегать по Конгрессу Соединенных Штатов и ко всем привязываться,
кто, дескать, из вас друг-приятель интеллигентнейшего
миллионера из Германии Фридриха фон Тифенбаха?.."
- Я таки вспомнил! - сказал старик. - Мистер Плоткин при мне
звонил туда к одному конгрессмену и обещал приехать, как только
он встретит кого-то из Петрограда...
- Из Петербурга, - поправил его Тимур. - На худой конец - из
Ленинграда.
- Для меня "худой конец" начался в Петрограде, детка. С тех
пор я и живу здесь, - и старик погладил Тимура по голо