и выискивать в толпе Шуру
Плоткина - полнейший бесполезняк. Это был голос СВЫШЕ, из
НЕВЕДОМОГО...
Но интерес к этому действительно странноватому для Америки
празднику у меня вдруг иссяк и сменился на совершенно
конкретную заинтересованность двумя типами, которых я
неожиданно увидел совсем неподалеку от нас.
А увидел я двух здоровенных мужиков, прекрасно одетых, с
золотыми кольцами на пальцах и золотыми цепочками на могучих
шеях, которые когда-то, когда мы с Водилой еще плыли из России
в Германию, ночью в переполненном корабельном баре по приказу
Бармена освободили место у стойки для моего Водилы. Правда, им
для этого пришлось снять пьяного финна с высокого круглого
табурета у стойки и вынести его вместе с его бутылкой из бара,
к чертям собачьим. И в тот вечер мы были очень даже
признательны этим парням, так верно служившим Бармену.
Но уже потом - после Германии, когда я на несколько дней
вернулся в Питер, перед самым моим отплытием в Америку, - мой
дружок, бывший Морской, а ныне обычный Береговой, Кот Рудольф,
проплававший с Барменом несколько лет по всем морям и океанам,
рассказал Мне, что именно эти два крепких паренька, один -
русский, другой - немец, после захвата партии кокаина немецкой
полицией, пришли ночью в уже закрывшийся бар и сказали Бармену,
что "товар" погиб под Мюнхеном. И на глазах ошалевшего от ужаса
Кота Рудольфа в упор расстреляли Бармена из длинных и тихих
пистолетов...
Тимур... Вот чуткий звереныш, стервец! Он сразу
почувствовал, что я вздрючился. И спрашивает меня, как обычно
спрашивают во всех американских фильмах, независимо от того,
подвернул ли герой ногу или его разнесло взрывом на мелкие
куски:
- С тобой все в порядке?
- Тимурчик, - говорю, а сам по сторонам озираюсь. Мало ли!..
Одни мы по-Шелдрейсовски чешем, что ли?! Береженого Бог
бережет. - Тимурчик, посмотри назад и чуточку налево. Но с
понтом делай вид, что тебе все до фени... Видишь двух мужиков в
золоте?
- М-гу... - аккуратненько отвечает Тимур.
- Так вот это - киллеры. Убийцы, Один - русский, второй -
немец...
И в двух словах рассказываю все, что я про них знаю.
- Спокуха! - Тимур автоматом переходит на блатной русский
жаргон, но по-Шелдрейсовски: - Счас мы этих сук обратаем. Век
свободы не видать!..
И говорит мистеру Хьюзу по-английски:
- Сэр, мы не могли бы на секунду отлучиться?
- Конечно! - говорит мистер Хьюз. - Только не надолго.
- Спасибо, сэр.
И мы с Тимурчиком смыливаемся. Тимур прокладывает дорогу
сквозь толпу, прилипшую к ограде, а я ни на секунду не выпускаю
из вида тех двух жутких Типов. И прошу Тимура пройти мимо них
как можно ближе. Что Тимурчик и делает. А я прекрасно чувствую,
как от одного из них аж прямо в нос шибает пистолетом!.. Да и
от второго, кажется, тоже оружием потягивает...
Подгребаем к здоровенному полицейскому, обвешанному всеми
примочками с головы до ног, и просим его отойти в сторонку. А
он наклоняется к нам сразу же и говорит без запинки:
- Туалет - за углом Сорок шестой, в Китайской закусочной
"Панда", в глубине зала, влево от стойки, первая дверь направо.
- Сэр, - негромко говорит Тимур и оглядывается по сторонам,
не слушает ли его еще кто-нибудь. - Я Тим Истлейк. Моя мама -
сержант полиции Рут Истлейк. Сто двенадцатое отделение в
Квинсе. Телефон...
И
Плоткина - полнейший бесполезняк. Это был голос СВЫШЕ, из
НЕВЕДОМОГО...
Но интерес к этому действительно странноватому для Америки
празднику у меня вдруг иссяк и сменился на совершенно
конкретную заинтересованность двумя типами, которых я
неожиданно увидел совсем неподалеку от нас.
А увидел я двух здоровенных мужиков, прекрасно одетых, с
золотыми кольцами на пальцах и золотыми цепочками на могучих
шеях, которые когда-то, когда мы с Водилой еще плыли из России
в Германию, ночью в переполненном корабельном баре по приказу
Бармена освободили место у стойки для моего Водилы. Правда, им
для этого пришлось снять пьяного финна с высокого круглого
табурета у стойки и вынести его вместе с его бутылкой из бара,
к чертям собачьим. И в тот вечер мы были очень даже
признательны этим парням, так верно служившим Бармену.
Но уже потом - после Германии, когда я на несколько дней
вернулся в Питер, перед самым моим отплытием в Америку, - мой
дружок, бывший Морской, а ныне обычный Береговой, Кот Рудольф,
проплававший с Барменом несколько лет по всем морям и океанам,
рассказал Мне, что именно эти два крепких паренька, один -
русский, другой - немец, после захвата партии кокаина немецкой
полицией, пришли ночью в уже закрывшийся бар и сказали Бармену,
что "товар" погиб под Мюнхеном. И на глазах ошалевшего от ужаса
Кота Рудольфа в упор расстреляли Бармена из длинных и тихих
пистолетов...
Тимур... Вот чуткий звереныш, стервец! Он сразу
почувствовал, что я вздрючился. И спрашивает меня, как обычно
спрашивают во всех американских фильмах, независимо от того,
подвернул ли герой ногу или его разнесло взрывом на мелкие
куски:
- С тобой все в порядке?
- Тимурчик, - говорю, а сам по сторонам озираюсь. Мало ли!..
Одни мы по-Шелдрейсовски чешем, что ли?! Береженого Бог
бережет. - Тимурчик, посмотри назад и чуточку налево. Но с
понтом делай вид, что тебе все до фени... Видишь двух мужиков в
золоте?
- М-гу... - аккуратненько отвечает Тимур.
- Так вот это - киллеры. Убийцы, Один - русский, второй -
немец...
И в двух словах рассказываю все, что я про них знаю.
- Спокуха! - Тимур автоматом переходит на блатной русский
жаргон, но по-Шелдрейсовски: - Счас мы этих сук обратаем. Век
свободы не видать!..
И говорит мистеру Хьюзу по-английски:
- Сэр, мы не могли бы на секунду отлучиться?
- Конечно! - говорит мистер Хьюз. - Только не надолго.
- Спасибо, сэр.
И мы с Тимурчиком смыливаемся. Тимур прокладывает дорогу
сквозь толпу, прилипшую к ограде, а я ни на секунду не выпускаю
из вида тех двух жутких Типов. И прошу Тимура пройти мимо них
как можно ближе. Что Тимурчик и делает. А я прекрасно чувствую,
как от одного из них аж прямо в нос шибает пистолетом!.. Да и
от второго, кажется, тоже оружием потягивает...
Подгребаем к здоровенному полицейскому, обвешанному всеми
примочками с головы до ног, и просим его отойти в сторонку. А
он наклоняется к нам сразу же и говорит без запинки:
- Туалет - за углом Сорок шестой, в Китайской закусочной
"Панда", в глубине зала, влево от стойки, первая дверь направо.
- Сэр, - негромко говорит Тимур и оглядывается по сторонам,
не слушает ли его еще кто-нибудь. - Я Тим Истлейк. Моя мама -
сержант полиции Рут Истлейк. Сто двенадцатое отделение в
Квинсе. Телефон...
И