воренности руководства Нью-Йоркской полиции и Московского
Управления Министерства внутренних дел была организована
поездка американских полицейских в Москву с чисто
ознакомительно-дружескими целями. В делегацию включили и Рут
Истлейк.
Поездка в Москву вся состояла из непрекращающегося вранья.
По любому поводу русские устраивали обжираловку с водкой и
лгали. Лгали без устали и тоже по любому поводу: шел ли
разговор об организованной преступности или борьбе с
проституцией, шла ли беседа о финансовых пирамидах или заказных
убийствах, говорили ли о транспортировке наркотиков в Россию и
через Россию, или детских преступлениях и беспризорности...
Посещение русского следственного изолятора - заранее
подготовленный спектакль. Поездка в колонию - тщательно
отрепетированное представление... Осмотр подмосковного детского
тюремного учреждения, где содержатся дети, совершившие тяжелые
преступления, но не подлежащие суду по возрасту, - опять вранье
и показуха.
Но все равно - это было счастье, что их туда свозили!..
Когда Рут увидела наголо стриженного девятилетнего Тимура,
одетого в негнущийся новый, мышиного цвета, костюмчик, который
ему выдали, наверное, специально перед приездом американской
делегации, она подумала, что если Господь Бог дал бы ей радость
родить тогда, когда они только поженились с Фредом, - у них был
бы уже точно такой же мальчик. Ну, может быть, младше на год...
Она смотрела на этого ребенка с неслыханным татарским именем
Тимур и понимала, что пройдет еще совсем немного времени, и
этот мальчик неминуемо погибнет. В глазах ребенка-убийцы Рут
увидела его собственную смерть: не приживется в том мире,
который его сейчас окружает, - свои уничтожат, приживется -
убьют те, кто будет за ним охотиться.
Вот тогда-то она и подошла к Тимуру.
...А через месяц прилетела за ним уже без всякой делегации.
Одна. В руках у нее был чек на пятнадцать тысяч долларов, куча
идиотских документов, рожденных воспаленным воображением
американских бюрократов, ответственных за всякие "усыновления",
и два обратных билета на самолет - взрослый и детский.
Провожали их три сотрудника детского отдела Управления
московской милиции, сестра покойной матери Тимура, которая за
триста долларов подписала полное отречение от родственных прав,
и в качестве переводчика - интернатский доктор Сергей Хотимский
с дочерью Машей.
Спустя несколько месяцев Тимур затараторил поанглийски, а
еще через пару недель впервые назвал Рут "мамой".
Сейчас он говорит по-английски так, будто родился в Штатах и
никогда не бывал в России. Хотя Рут и слышала, как он иногда
треплется по-русски в окрестных магазинчиках, где торгуют
эмигранты.
- Мне кажется, что Тим не забыл русский язык. Во всяком
случае, мне не хотелось бы, чтобы он его потерял, - неуверенно
сказала Рут и спросила меня: - А как твое впечатление?
Я вспомнил весь невероятный и чудовищный мат, который Тимур
обрушил на головы "Собачьей свадьбы" в порту "Элизабет", и, не
покривив душой ни на йоту, успокоил Рут Истлейк:
- Не волнуйся, Рут, он сохранил русский язык во всех его
тончайших нюансах и говорит на нем превосходно!
Про "нюансы" я ввернул сознательно. У меня всегда в запасе
есть несколько слов, значение которых мне когда-то объяснил мой
Плоткин, и я порой жду не дождусь логической возможности
Управления Министерства внутренних дел была организована
поездка американских полицейских в Москву с чисто
ознакомительно-дружескими целями. В делегацию включили и Рут
Истлейк.
Поездка в Москву вся состояла из непрекращающегося вранья.
По любому поводу русские устраивали обжираловку с водкой и
лгали. Лгали без устали и тоже по любому поводу: шел ли
разговор об организованной преступности или борьбе с
проституцией, шла ли беседа о финансовых пирамидах или заказных
убийствах, говорили ли о транспортировке наркотиков в Россию и
через Россию, или детских преступлениях и беспризорности...
Посещение русского следственного изолятора - заранее
подготовленный спектакль. Поездка в колонию - тщательно
отрепетированное представление... Осмотр подмосковного детского
тюремного учреждения, где содержатся дети, совершившие тяжелые
преступления, но не подлежащие суду по возрасту, - опять вранье
и показуха.
Но все равно - это было счастье, что их туда свозили!..
Когда Рут увидела наголо стриженного девятилетнего Тимура,
одетого в негнущийся новый, мышиного цвета, костюмчик, который
ему выдали, наверное, специально перед приездом американской
делегации, она подумала, что если Господь Бог дал бы ей радость
родить тогда, когда они только поженились с Фредом, - у них был
бы уже точно такой же мальчик. Ну, может быть, младше на год...
Она смотрела на этого ребенка с неслыханным татарским именем
Тимур и понимала, что пройдет еще совсем немного времени, и
этот мальчик неминуемо погибнет. В глазах ребенка-убийцы Рут
увидела его собственную смерть: не приживется в том мире,
который его сейчас окружает, - свои уничтожат, приживется -
убьют те, кто будет за ним охотиться.
Вот тогда-то она и подошла к Тимуру.
...А через месяц прилетела за ним уже без всякой делегации.
Одна. В руках у нее был чек на пятнадцать тысяч долларов, куча
идиотских документов, рожденных воспаленным воображением
американских бюрократов, ответственных за всякие "усыновления",
и два обратных билета на самолет - взрослый и детский.
Провожали их три сотрудника детского отдела Управления
московской милиции, сестра покойной матери Тимура, которая за
триста долларов подписала полное отречение от родственных прав,
и в качестве переводчика - интернатский доктор Сергей Хотимский
с дочерью Машей.
Спустя несколько месяцев Тимур затараторил поанглийски, а
еще через пару недель впервые назвал Рут "мамой".
Сейчас он говорит по-английски так, будто родился в Штатах и
никогда не бывал в России. Хотя Рут и слышала, как он иногда
треплется по-русски в окрестных магазинчиках, где торгуют
эмигранты.
- Мне кажется, что Тим не забыл русский язык. Во всяком
случае, мне не хотелось бы, чтобы он его потерял, - неуверенно
сказала Рут и спросила меня: - А как твое впечатление?
Я вспомнил весь невероятный и чудовищный мат, который Тимур
обрушил на головы "Собачьей свадьбы" в порту "Элизабет", и, не
покривив душой ни на йоту, успокоил Рут Истлейк:
- Не волнуйся, Рут, он сохранил русский язык во всех его
тончайших нюансах и говорит на нем превосходно!
Про "нюансы" я ввернул сознательно. У меня всегда в запасе
есть несколько слов, значение которых мне когда-то объяснил мой
Плоткин, и я порой жду не дождусь логической возможности