руке Мастера, слышу стук его сердца - я сейчас совсем
рядом с ним.
Мастер зарывается своим лицом в мою шерсть и, покачивая меня
на руках, словно новорожденного, шепчет мне на нормальном
Человеческом языке:
- Ах, Мартын, Мартын... Дорогой мой друг, товарищ и брат...
Героическая ты личность! Если бы не ты - нам ни одно
правительство в мире не смогло бы помочь.
И, переходя на Шелдрейсовский, тихо меня спрашивает:
- Это ты дал "Мейдэй" в Канаду?
- Что?..
- Ты попросил помощи у берега?
- Нет... Это один мой старый друг из Германии.
Силы мои кончаются, я чувствую, что сейчас засну, и уже
почти с отключенным сознанием спрашиваю Мастера:
- А у "Академика Абрама..." днище и подводная часть - какого
цвета?
- Красного, - отвечает Мастер и тут же уточняет: -
Оранжево-красного. Почему ты об этом спрашиваешь?
- Значит, все правильно, - говорю я уже сквозь сон. -
Значит, я там был...
Я зарываюсь носом в куртку Мастера, пропахшую сигаретами
"Данхилл", одеколоном "Гаммон" и буфетчицей Люсей, и засыпаю...
Проснулся я в Капитанской каюте, в "своем" низком кожаном
кресле, когда мы уже стояли в СентДжонсе.
Дверь была, на мое счастье, чуточку приоткрыта, и я свободно
смог выскочить в коридор, преодолеть несколько лестниц и
бесчисленное количество переходов и промчаться на корму судна -
в свой собственный гальюн.
Простите за подробность, но меня всего изнутри распирало
так, что малейшее промедление грозило катастрофой! В любую
секунду я был готов взорваться и испачкать пол-Канады...
Слава Богу, этого не произошло. Канада не получила
возможности предъявить России претензии и штрафы (за "бугром"
все стоит денег!..), я успел доскакать до своего спасительного
ящичка и даже успел отметить, что песок в нем совершенно
свежий, и...
Я вовремя все исполнил, почувствовал невероятное облегчение
и решил, что, несмотря на адский холод и пронизывающий ветер с
океана, утренний туалет я совершу именно здесь. Мне очень
хотелось предстать перед Командой и Мастером уже в полном
порядке и пристойном, интеллигентном виде. А вовторых, я
предполагал, что, хоть ненадолго сойдя на Сент-Джонскую твердую
землю, я вправе рассчитывать на встречу с какой-нибудь местной
-Канадской Кошкой, а может быть, и не с одной... И к этому
моменту я, как говорится, "ДОЛЖЕН ВЫГЛЯДЕТЬ".
Воспоминания об Абердинской стоянке в Англии вливали в меня
силы и воспаляли воображение.
Тщательно умываясь и прилизываясь, я огляделся.
Наш "Академик Абрам..." стоял у специального "контейнерного"
причала, по которому были проложены обычные железнодорожные
рельсы, а по рельсам туда-сюда катались самые обычные
железнодорожные платформы.
Подъемные краны уже снимали с нашей палубы абердинские
контейнеры, предназначенные для Канады, и аккуратненько
устанавливали их на платформы.
Итак, я - в Канаде!..
Хотя, глядя на причал, на воду, на портовые строения и
краны, на поразительно тоскливую одинаковость, наверное, всех
непассажирских морских портов мира, я с успехом мог бы
утверждать, что сейчас нахожусь в Петербурге, в Киле, в
Гамбурге, Абердине или еще где-нибудь...
Разница была только в языке, на котором матерились служащие
порта, и в надписях на автопогрузчиках и портальных кранах.
Даже "настенная живопись" граффити, про
рядом с ним.
Мастер зарывается своим лицом в мою шерсть и, покачивая меня
на руках, словно новорожденного, шепчет мне на нормальном
Человеческом языке:
- Ах, Мартын, Мартын... Дорогой мой друг, товарищ и брат...
Героическая ты личность! Если бы не ты - нам ни одно
правительство в мире не смогло бы помочь.
И, переходя на Шелдрейсовский, тихо меня спрашивает:
- Это ты дал "Мейдэй" в Канаду?
- Что?..
- Ты попросил помощи у берега?
- Нет... Это один мой старый друг из Германии.
Силы мои кончаются, я чувствую, что сейчас засну, и уже
почти с отключенным сознанием спрашиваю Мастера:
- А у "Академика Абрама..." днище и подводная часть - какого
цвета?
- Красного, - отвечает Мастер и тут же уточняет: -
Оранжево-красного. Почему ты об этом спрашиваешь?
- Значит, все правильно, - говорю я уже сквозь сон. -
Значит, я там был...
Я зарываюсь носом в куртку Мастера, пропахшую сигаретами
"Данхилл", одеколоном "Гаммон" и буфетчицей Люсей, и засыпаю...
Проснулся я в Капитанской каюте, в "своем" низком кожаном
кресле, когда мы уже стояли в СентДжонсе.
Дверь была, на мое счастье, чуточку приоткрыта, и я свободно
смог выскочить в коридор, преодолеть несколько лестниц и
бесчисленное количество переходов и промчаться на корму судна -
в свой собственный гальюн.
Простите за подробность, но меня всего изнутри распирало
так, что малейшее промедление грозило катастрофой! В любую
секунду я был готов взорваться и испачкать пол-Канады...
Слава Богу, этого не произошло. Канада не получила
возможности предъявить России претензии и штрафы (за "бугром"
все стоит денег!..), я успел доскакать до своего спасительного
ящичка и даже успел отметить, что песок в нем совершенно
свежий, и...
Я вовремя все исполнил, почувствовал невероятное облегчение
и решил, что, несмотря на адский холод и пронизывающий ветер с
океана, утренний туалет я совершу именно здесь. Мне очень
хотелось предстать перед Командой и Мастером уже в полном
порядке и пристойном, интеллигентном виде. А вовторых, я
предполагал, что, хоть ненадолго сойдя на Сент-Джонскую твердую
землю, я вправе рассчитывать на встречу с какой-нибудь местной
-Канадской Кошкой, а может быть, и не с одной... И к этому
моменту я, как говорится, "ДОЛЖЕН ВЫГЛЯДЕТЬ".
Воспоминания об Абердинской стоянке в Англии вливали в меня
силы и воспаляли воображение.
Тщательно умываясь и прилизываясь, я огляделся.
Наш "Академик Абрам..." стоял у специального "контейнерного"
причала, по которому были проложены обычные железнодорожные
рельсы, а по рельсам туда-сюда катались самые обычные
железнодорожные платформы.
Подъемные краны уже снимали с нашей палубы абердинские
контейнеры, предназначенные для Канады, и аккуратненько
устанавливали их на платформы.
Итак, я - в Канаде!..
Хотя, глядя на причал, на воду, на портовые строения и
краны, на поразительно тоскливую одинаковость, наверное, всех
непассажирских морских портов мира, я с успехом мог бы
утверждать, что сейчас нахожусь в Петербурге, в Киле, в
Гамбурге, Абердине или еще где-нибудь...
Разница была только в языке, на котором матерились служащие
порта, и в надписях на автопогрузчиках и портальных кранах.
Даже "настенная живопись" граффити, про