например: как только мы вышли из Абердина, мы достаточно
долго пересекали залив Мори-Ферт в самом его широком месте и
четко перли к Оркнейским островам в пролив Пентленд-Ферт,
который находится как раз между этими островами и самойсамой
северной оконечностью Англии.
Нужно сказать, что весь командный состав во главе с Мастером
все это время торчал на мостике и очень даже держал "ушки на
макушке" из-за каких-то жутких "приливных" течений в этом
сволочном проливе!
Только когда мы, оставляя Оркнейские острова по правому
борту, а всю Великобританию - по левому, прошли этот чертов
Пентленд-Фертский пролив и, обогнув мыс Рат, наконец-то вышли в
открытый океан, - все вздохнули с облегчением, и народ на
мостике как-то сам собою рассосался, оставляя только вахтенного
штурмана, Старшего помощника и когото из матросов.
С команды тоже спала нервная напряженка, судовая жизнь вошла
в почти спокойную буднично-морскую колею, и вот тогда-то по
"Академику Абраму Ф. Иоффе", от носа до кормы, проникая во все
закоулки огромного контейнеровоза, вихрем понеслись легенды и
сказки о моем пребывании в порту Абердин!
Так как мой английский сексзагул наблюдал почти весь
командный состав "Академика Абрама..." и большая часть палубной
команды, то следующие пять с половиной суток, которые мы шли
через холодную и бескрайнюю Атлантику к берегам Канады, я был
героем судна и ежесекундно купался в лучах собственной половой
славы со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Машинная команда - механики и мотористы, - короче,
"маслопупы", не имевшие возможности наблюдать за моими
береговыми подвигами, были вынуждены довольствоваться самой что
ни есть недобросовестной информацией, которую они получали от
"рогачей" - палубной команды.
По словам этих врунов и фантазеров, число "оприходованных"
мною английских Кошек, в их рассказах "маслопупам", доходило до
семидесяти-семидесяти пяти! А число "убитых" мною и "сброшенных
в море" Абердинских Котов варьировалось где-то от двадцати пяти
до пятидесяти...
От этого беззастенчивого вранья и несусветного бреда даже у
меня вяли уши. Так и подмывало гаркнуть по-Шелдрейсовски:
- А ну, кончайте трепаться, врунишки нахальные!
Тем более что большинство команды было по-детски внушаемо.
Но я помнил слово, данное мною Мастеру в первый день нашего
знакомства, - ни с кем на судне в Контакт не вступать. И
молчал.
Самое же забавное, что Мартыном меня называли только на Капитанском мостике. И подозреваю - лишь потому, что так называл меня Мастер. Все же остальные называли меня просто - Кыся.
Даже буфетчица Люся, прибирая капитанскую каюту в отсутствие
Мастера, иногда шептала мне:
- Господи, Кыся... Что же мне делать? Я же так его люблю! А
он... Ну, что делать, Кыся?.. Что делать?
А что я мог ей ответить?!.. Что вообще можно сказать женщине
в такой ситуации?
Ну, сочувственно лизнул пару раз ей руку - так она даже
расплакалась! Хотел я ей процитировать старую французскую
пословицу, которую часто вспоминал Фридрих фон Тифенбах.
По-нашему, по-русски, она звучит как "Каждый в жизни несет свой
крест".
Но и этого я не рискнул сделать. Как говорил Водила:
назвался груздем - полезай в кузов. Дал слово - держись!..
Зато Мастер после того случая, когда я лишь одним своим
ЖЕЛАНИЕМ КОШКИ, одной лишь настойчивой МЫСЛИШКОЙ сумел
долго пересекали залив Мори-Ферт в самом его широком месте и
четко перли к Оркнейским островам в пролив Пентленд-Ферт,
который находится как раз между этими островами и самойсамой
северной оконечностью Англии.
Нужно сказать, что весь командный состав во главе с Мастером
все это время торчал на мостике и очень даже держал "ушки на
макушке" из-за каких-то жутких "приливных" течений в этом
сволочном проливе!
Только когда мы, оставляя Оркнейские острова по правому
борту, а всю Великобританию - по левому, прошли этот чертов
Пентленд-Фертский пролив и, обогнув мыс Рат, наконец-то вышли в
открытый океан, - все вздохнули с облегчением, и народ на
мостике как-то сам собою рассосался, оставляя только вахтенного
штурмана, Старшего помощника и когото из матросов.
С команды тоже спала нервная напряженка, судовая жизнь вошла
в почти спокойную буднично-морскую колею, и вот тогда-то по
"Академику Абраму Ф. Иоффе", от носа до кормы, проникая во все
закоулки огромного контейнеровоза, вихрем понеслись легенды и
сказки о моем пребывании в порту Абердин!
Так как мой английский сексзагул наблюдал почти весь
командный состав "Академика Абрама..." и большая часть палубной
команды, то следующие пять с половиной суток, которые мы шли
через холодную и бескрайнюю Атлантику к берегам Канады, я был
героем судна и ежесекундно купался в лучах собственной половой
славы со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Машинная команда - механики и мотористы, - короче,
"маслопупы", не имевшие возможности наблюдать за моими
береговыми подвигами, были вынуждены довольствоваться самой что
ни есть недобросовестной информацией, которую они получали от
"рогачей" - палубной команды.
По словам этих врунов и фантазеров, число "оприходованных"
мною английских Кошек, в их рассказах "маслопупам", доходило до
семидесяти-семидесяти пяти! А число "убитых" мною и "сброшенных
в море" Абердинских Котов варьировалось где-то от двадцати пяти
до пятидесяти...
От этого беззастенчивого вранья и несусветного бреда даже у
меня вяли уши. Так и подмывало гаркнуть по-Шелдрейсовски:
- А ну, кончайте трепаться, врунишки нахальные!
Тем более что большинство команды было по-детски внушаемо.
Но я помнил слово, данное мною Мастеру в первый день нашего
знакомства, - ни с кем на судне в Контакт не вступать. И
молчал.
Самое же забавное, что Мартыном меня называли только на Капитанском мостике. И подозреваю - лишь потому, что так называл меня Мастер. Все же остальные называли меня просто - Кыся.
Даже буфетчица Люся, прибирая капитанскую каюту в отсутствие
Мастера, иногда шептала мне:
- Господи, Кыся... Что же мне делать? Я же так его люблю! А
он... Ну, что делать, Кыся?.. Что делать?
А что я мог ей ответить?!.. Что вообще можно сказать женщине
в такой ситуации?
Ну, сочувственно лизнул пару раз ей руку - так она даже
расплакалась! Хотел я ей процитировать старую французскую
пословицу, которую часто вспоминал Фридрих фон Тифенбах.
По-нашему, по-русски, она звучит как "Каждый в жизни несет свой
крест".
Но и этого я не рискнул сделать. Как говорил Водила:
назвался груздем - полезай в кузов. Дал слово - держись!..
Зато Мастер после того случая, когда я лишь одним своим
ЖЕЛАНИЕМ КОШКИ, одной лишь настойчивой МЫСЛИШКОЙ сумел