чты моего Шуры Плоткина.
Длинношерстую Персианку - личную Кошку губернатора острова
Борнео, которая, честно признаться, трахнула меня сама в
петербургском Кошачье-Собачьем отеле господина Пилипенко, - я
просто не помню.
Помню только, что от усталости и какой-то докторской
успокоительной таблетки я был крайне половонекачественен и дико
хотел спать! Так что тут степени сравнения у меня - никакой.
Английские же Кошки...
Я опять-таки должен заметить, что говорю лишь обАбердинских,
провинциальных, портовых Кошках, и вовсе не переношу свои
оценки на все Кошачье сословие Соединенного Королевства
Великобритании.
Так вот, абердинские портовые Кошки были деловиты,
решительны и очень точно знали, чего они хотят. А хотели они,
как мне показалось, только меня! Еще когда я спускался по
трапу...
Стоп! Я чуточку переувлекся сравнительным анализом
национальных Кошачьих особенностей и повел себя явно
несправедливо в отношении "Академика Абрама Ф. Иоффе" и его
Мастера. Не сказать о них хотя бы несколько слов, в ситуации
подхода к берегу Англии, было бы непростительным хамством.
За два часа до прихода в Абердин я был негласно для всех и
торжественно для нас двоих - меня и Мастера - прощен за
ВОЛЬНОДУМСТВО, так неожиданно нарушившее строжайшие правила
морского судоходства, и получил разрешение присутствовать на
капитанском мостике во время подхода к берегу Англии.
Вот когда я увидел нашего Мастера во всем профессиональном
блеске! Как он подводил судно к причалу, как швартовал своего
"Академика Абрама...", на каком прекрасном английском языке
разговаривал с берегом и как никто пикнуть не смел на мостике,
когда Мастер негромким голосом отдавал приказания своим, а в
ответ только и слышалось: "Есть!", "Есть!", "Есть!"... И тут
уже никаких хиханеки хаханек, никакой посторонней болтовни...
Я-то чувствовал, каких нервных затрат, какого внутреннего
напряжения стоит Мастеру этот негромкий голос, это абсолютное
внешнее спокойствие и демонстрация беспредельной уверенности в
точности своих решений, приказов и действий!
Но он был НАСТОЯЩИМ КОТОМ! Внутренний напряг Мастера
автоматически передался мне и выразился в том, что меня вдруг
одолела нервная зевота и, как обычно, стал мелко подрагивать
кончик хвоста.
Мастер заметил это и сказал мне МЫСЛЕННО, по-Шелдрейсовски:
- Не дергайся, Мартын. Возьми себя в лапы. Все будет о'кей!
Все и было "о'кей". Через полчаса наш "Академик Абрам Ф.
Иоффе" стоял у причала Абердинского порта. Огромные подъемные
краны перегружали контейнеры с судна на твердую английскую
землю. Две трети команды под водительством Дракона-Боцмана и
Второго помощника занимались разгрузкой, а Мастер в теплой
меховой куртке с капюшоном стоял на палубе, покуривал свой
"Данхилл" и по-английски болтал со знакомым Представителем
порта.
Я же в это время уже спускался по трапу, собираясь без
промедления окунуться в пучину плотских наслаждений. Еще при
швартовке я увидел на причале штук двадцать Котов и Кошек,
смотревших на меня снизу вверх. Причем Коты смотрели хмуро,
заранее ощущая во мне соперника, а Кошки - с откровенным
призывным вожделением.
Когда я уже миновал половину трапа, Мастер поанглийски
извинился перед Представителем Абердинского порта и крикнул мне
по-русски:
Длинношерстую Персианку - личную Кошку губернатора острова
Борнео, которая, честно признаться, трахнула меня сама в
петербургском Кошачье-Собачьем отеле господина Пилипенко, - я
просто не помню.
Помню только, что от усталости и какой-то докторской
успокоительной таблетки я был крайне половонекачественен и дико
хотел спать! Так что тут степени сравнения у меня - никакой.
Английские же Кошки...
Я опять-таки должен заметить, что говорю лишь обАбердинских,
провинциальных, портовых Кошках, и вовсе не переношу свои
оценки на все Кошачье сословие Соединенного Королевства
Великобритании.
Так вот, абердинские портовые Кошки были деловиты,
решительны и очень точно знали, чего они хотят. А хотели они,
как мне показалось, только меня! Еще когда я спускался по
трапу...
Стоп! Я чуточку переувлекся сравнительным анализом
национальных Кошачьих особенностей и повел себя явно
несправедливо в отношении "Академика Абрама Ф. Иоффе" и его
Мастера. Не сказать о них хотя бы несколько слов, в ситуации
подхода к берегу Англии, было бы непростительным хамством.
За два часа до прихода в Абердин я был негласно для всех и
торжественно для нас двоих - меня и Мастера - прощен за
ВОЛЬНОДУМСТВО, так неожиданно нарушившее строжайшие правила
морского судоходства, и получил разрешение присутствовать на
капитанском мостике во время подхода к берегу Англии.
Вот когда я увидел нашего Мастера во всем профессиональном
блеске! Как он подводил судно к причалу, как швартовал своего
"Академика Абрама...", на каком прекрасном английском языке
разговаривал с берегом и как никто пикнуть не смел на мостике,
когда Мастер негромким голосом отдавал приказания своим, а в
ответ только и слышалось: "Есть!", "Есть!", "Есть!"... И тут
уже никаких хиханеки хаханек, никакой посторонней болтовни...
Я-то чувствовал, каких нервных затрат, какого внутреннего
напряжения стоит Мастеру этот негромкий голос, это абсолютное
внешнее спокойствие и демонстрация беспредельной уверенности в
точности своих решений, приказов и действий!
Но он был НАСТОЯЩИМ КОТОМ! Внутренний напряг Мастера
автоматически передался мне и выразился в том, что меня вдруг
одолела нервная зевота и, как обычно, стал мелко подрагивать
кончик хвоста.
Мастер заметил это и сказал мне МЫСЛЕННО, по-Шелдрейсовски:
- Не дергайся, Мартын. Возьми себя в лапы. Все будет о'кей!
Все и было "о'кей". Через полчаса наш "Академик Абрам Ф.
Иоффе" стоял у причала Абердинского порта. Огромные подъемные
краны перегружали контейнеры с судна на твердую английскую
землю. Две трети команды под водительством Дракона-Боцмана и
Второго помощника занимались разгрузкой, а Мастер в теплой
меховой куртке с капюшоном стоял на палубе, покуривал свой
"Данхилл" и по-английски болтал со знакомым Представителем
порта.
Я же в это время уже спускался по трапу, собираясь без
промедления окунуться в пучину плотских наслаждений. Еще при
швартовке я увидел на причале штук двадцать Котов и Кошек,
смотревших на меня снизу вверх. Причем Коты смотрели хмуро,
заранее ощущая во мне соперника, а Кошки - с откровенным
призывным вожделением.
Когда я уже миновал половину трапа, Мастер поанглийски
извинился перед Представителем Абердинского порта и крикнул мне
по-русски: