атем сам капитан Шмеллинг и уголовно-разыскной руководитель Рэкса --
мой старый и симпатичный знакомый Клаус. Можно сказать, друг еще с тех
автобановских времен, когда он единственный взял меня тогда под защиту и
запретил отлучать меня от Водилы... И, наконец, два очень серьезных мужичка
из того "взрывного" отдела, о котором мне в прошлую встречу говорил Рэкс.
Мужички были обвешаны кучей приборов и работали не за страх, а за совесть!
Не было уголка в нашем огромном доме, который бы не обшарила эта
бригада из шести специалистов и одного Рэкса.
Через два с половиной часа безуспешных поисков, особенно после того,
как Рэкс обнаружил в гараже, в ящике для рождественских ракет, петербургскую
пластиковую сумку с одним лыжным ботинком Фридриха, Людьми из КРИПО было
решено, что преступники чего-то испугались и решили отложить на время свою
убийственную акцию.
Тем более, что мужички из "взрывного" отдела своими умненькими
приборами точно определили, что бомба лежала именно в этом ящике!
Но вот, кто туда положил вместо бомбы один лыжный ботинок Фридриха фон Тифенбаха - было для всех загадкой. Только не для Рэкса!.. Тот сразу же незаметно загнал меня в угол кабинета, подальше от Людских глаз, и спросил меня прямо в лоб:
- Твоих лап дело?!!
Я отвел глаза в сторону и с "понтом" стал умываться. Дескать, о чем это
вы, майн либер герр Рэксик? Впервые слышу...
Тогда этот настырный хам опрокинул меня на спину, прижал своей огромной
лапой к полу и сказал:
- Я же говорил тебе, чтобы ты не совался не в свое дело! Мы в нашем
отделе уже почти вышли на прямую - нащупали чуть ли не все связи, о которых
ты даже представления не имеешь, а ты у нас из-под носа уволакиваешь куда-то
одно из важнейших доказательств! Тогда на кой черт ты мне все это
рассказывал?! - Конечно, я, даже лежа на спине, мог надавать ему по рылу -
особенно задними ногами. Но я не пошевелился. С точки зрения юридической -
Рэкс был абсолютно прав! Но с МОЕЙ точки зрения - прав был Я. И если все
пойдет так, как Я ЭТО задумал, то сегодня же вечером... Но я даже рта не
раскрыл!
Я вспомнил неподвижного окровавленного Водилу, застреленного дурака
Лысого, в клочья растерзанного Алика, рассыпанный и смешавшийся с лужами
крови кокаин на ночном автобане в десяти километрах от Мюнхена...
Я представил себе Фридриха фон Тифенбаха и его дочь Монику, да и себя
самого, а может быть и Таню Кох со своим профессором, разорванных взрывом
именно в тот момент, когда мы все должны были бы весело встречать Рождество,
и не сказал Рэксу ни слова.
Только постарался изобразить на своей морде такую искренность, которую
Рэкс вряд ли когда-нибудь видел в своей жизни, и жалобно просипел под его
тяжеленной лапой:
- Рэксик, родненький... Ну, о чем ты говоришь, браток? Разве бы я тебе
не сказал?! Ну, как ты можешь так обо мне подумать?!
Криминальная полиция уехала, взяв с нас слово ни с кем не разговаривать
об этом, никого из окружающих не подозревать и, вообще, вести себя так,
словно мы ничего не знаем и знать не хотим.
Несколько ошалевшие от почти трехчасового пребывания посторонних людей
в нашем доме, мы с Фридрихом наскоро перекусили. Причем Фридриху пришлось
даже шлепнуть пару рюмок коньяку, чтобы немножко придти в себя и оклематься
от свалившихся на него новостей. А потом, совершенно обессиленн
мой старый и симпатичный знакомый Клаус. Можно сказать, друг еще с тех
автобановских времен, когда он единственный взял меня тогда под защиту и
запретил отлучать меня от Водилы... И, наконец, два очень серьезных мужичка
из того "взрывного" отдела, о котором мне в прошлую встречу говорил Рэкс.
Мужички были обвешаны кучей приборов и работали не за страх, а за совесть!
Не было уголка в нашем огромном доме, который бы не обшарила эта
бригада из шести специалистов и одного Рэкса.
Через два с половиной часа безуспешных поисков, особенно после того,
как Рэкс обнаружил в гараже, в ящике для рождественских ракет, петербургскую
пластиковую сумку с одним лыжным ботинком Фридриха, Людьми из КРИПО было
решено, что преступники чего-то испугались и решили отложить на время свою
убийственную акцию.
Тем более, что мужички из "взрывного" отдела своими умненькими
приборами точно определили, что бомба лежала именно в этом ящике!
Но вот, кто туда положил вместо бомбы один лыжный ботинок Фридриха фон Тифенбаха - было для всех загадкой. Только не для Рэкса!.. Тот сразу же незаметно загнал меня в угол кабинета, подальше от Людских глаз, и спросил меня прямо в лоб:
- Твоих лап дело?!!
Я отвел глаза в сторону и с "понтом" стал умываться. Дескать, о чем это
вы, майн либер герр Рэксик? Впервые слышу...
Тогда этот настырный хам опрокинул меня на спину, прижал своей огромной
лапой к полу и сказал:
- Я же говорил тебе, чтобы ты не совался не в свое дело! Мы в нашем
отделе уже почти вышли на прямую - нащупали чуть ли не все связи, о которых
ты даже представления не имеешь, а ты у нас из-под носа уволакиваешь куда-то
одно из важнейших доказательств! Тогда на кой черт ты мне все это
рассказывал?! - Конечно, я, даже лежа на спине, мог надавать ему по рылу -
особенно задними ногами. Но я не пошевелился. С точки зрения юридической -
Рэкс был абсолютно прав! Но с МОЕЙ точки зрения - прав был Я. И если все
пойдет так, как Я ЭТО задумал, то сегодня же вечером... Но я даже рта не
раскрыл!
Я вспомнил неподвижного окровавленного Водилу, застреленного дурака
Лысого, в клочья растерзанного Алика, рассыпанный и смешавшийся с лужами
крови кокаин на ночном автобане в десяти километрах от Мюнхена...
Я представил себе Фридриха фон Тифенбаха и его дочь Монику, да и себя
самого, а может быть и Таню Кох со своим профессором, разорванных взрывом
именно в тот момент, когда мы все должны были бы весело встречать Рождество,
и не сказал Рэксу ни слова.
Только постарался изобразить на своей морде такую искренность, которую
Рэкс вряд ли когда-нибудь видел в своей жизни, и жалобно просипел под его
тяжеленной лапой:
- Рэксик, родненький... Ну, о чем ты говоришь, браток? Разве бы я тебе
не сказал?! Ну, как ты можешь так обо мне подумать?!
Криминальная полиция уехала, взяв с нас слово ни с кем не разговаривать
об этом, никого из окружающих не подозревать и, вообще, вести себя так,
словно мы ничего не знаем и знать не хотим.
Несколько ошалевшие от почти трехчасового пребывания посторонних людей
в нашем доме, мы с Фридрихом наскоро перекусили. Причем Фридриху пришлось
даже шлепнуть пару рюмок коньяку, чтобы немножко придти в себя и оклематься
от свалившихся на него новостей. А потом, совершенно обессиленн