ые, мы
завалились в гостиной у елки немного передохнуть перед началом приведения
себя в порядок и приходом гостей. Фридрих - на свой диван, я - в свое
кресло.
Задремать не удалось ни мне, ни Фридриху. Слишком велико было нервное
напряжение. Поэтому уже через час Фридрих встал с дивана и сказал:
- Кыся! Я оставляю тебя встречать и занимать гостей, а сам пойду приму
ванну и переоденусь. В конце концов, Рождество - есть Рождество, и никто не
имеет права нам его испортить!
- Только, пожалуйста, возьми с собой телефон, - сказал я ему. - Мало ли
что...
Я знал, что у Франца Мозера есть свои ключи от калитки, но если
позвонит Гельмут Хартманн, а он, по моим расчетам, обязательно позвонит
часам к шести, то пусть он лучше разговаривает с Фридрихом. Потому, что эта
"швайне хунд" в Человеческом образе, все равно меня не поймет...
По-моему, немцы придумали грандиозное ругательство - "швайне хунд". То
есть, "Свинячья Собака"... Абсолютно алогичное, нелепое, но для нас, Котов,
- очень даже выразительное! Впрочем, я уже раньше говорил об этом - когда
меня поймали с форелью жулики Шредер и Манфреди в Английском парке осенью.
Не вставая из кресла, я разглядывал свой "собственный документ",
изготовленный старым русским жуликом, осчастливившим разными сроками своего
присутствия почти все тюрьмы Европы.
Теперь этот документ, повествующий об "исторической" любви "моих"
предков - Кошки шведского короля Карла и Боевого (???) Кота Государя всея
Руси Петра Великого, был заключен под стекло, в очень дорогую старинную
рамочку красного дерева, окаймленную настоящим чеканным серебром.
Замечательная по своей наивности и наглости, моя "родовая грамота"
стояла на самом видном месте нашей огромной гостиной - на камине
темнокрасного мрамора, рядом с разными небольшими семейными реликвиями семьи
фон Тифенбах. Но стояла она там, как шутка. Как веселое напоминание о нашем
первом дне знакомства. И мне это ужасно нравилось! Да, и всем, кто к нам
приходил - тоже. Даже сегодняшней полиции...
Однако, сейчас я смотрел на эту дурацкую "грамоту", почти не видя ее.
Мне нужно было на чем-то остановить свой взгляд, и на глаза случайно
попалась эта рамочка красного дерева в серебре.
А в голове у меня все время проворачивалась МОЯ КОМБИНАЦИЯ сегодняшнего
вечера. Которую я противопоставил всей криминальной полиции Мюнхена. Только
бы не сорвалось... Только бы не разрушилось!..
Я просчитывал десятки вариантов, понимая, что срыв может произойти в
любом из звеньев - может быть, испугается Мозер; или перетрусит Гельмут; или
кто-то из них случайно обнаружит "Матрешку" под сиденьем серебристого
"Мерседеса"; или - что самое страшное, - Моника неожиданно согласится
подождать, пока Франц и Гельмут "починят" их автомобиль, и поедет к отцу
вместе с Гельмутом. А там еще и Дженни...
Голова у меня шла кругом, и я молился всем нашим Котово-Кошачьим Богам,
чтобы все шло так, как придумал Я, как это и должно было бы идти, если
подходить ко всему этому с мерками СПРАВЕДЛИВОСТИ.
Очнулся я только тогда, когда случайно заметил в окне идущих уже по
саду Таню Кох, Фолькмара фон Дейна и Франца Мозера. Сначала я подумал, что
прослушал звонок в дверь, а потом вспомнил, что у Мозера есть свои ключи от
калитки и гаража. Наверное, все трое одновременно подъехали к нашему дому и
зво
завалились в гостиной у елки немного передохнуть перед началом приведения
себя в порядок и приходом гостей. Фридрих - на свой диван, я - в свое
кресло.
Задремать не удалось ни мне, ни Фридриху. Слишком велико было нервное
напряжение. Поэтому уже через час Фридрих встал с дивана и сказал:
- Кыся! Я оставляю тебя встречать и занимать гостей, а сам пойду приму
ванну и переоденусь. В конце концов, Рождество - есть Рождество, и никто не
имеет права нам его испортить!
- Только, пожалуйста, возьми с собой телефон, - сказал я ему. - Мало ли
что...
Я знал, что у Франца Мозера есть свои ключи от калитки, но если
позвонит Гельмут Хартманн, а он, по моим расчетам, обязательно позвонит
часам к шести, то пусть он лучше разговаривает с Фридрихом. Потому, что эта
"швайне хунд" в Человеческом образе, все равно меня не поймет...
По-моему, немцы придумали грандиозное ругательство - "швайне хунд". То
есть, "Свинячья Собака"... Абсолютно алогичное, нелепое, но для нас, Котов,
- очень даже выразительное! Впрочем, я уже раньше говорил об этом - когда
меня поймали с форелью жулики Шредер и Манфреди в Английском парке осенью.
Не вставая из кресла, я разглядывал свой "собственный документ",
изготовленный старым русским жуликом, осчастливившим разными сроками своего
присутствия почти все тюрьмы Европы.
Теперь этот документ, повествующий об "исторической" любви "моих"
предков - Кошки шведского короля Карла и Боевого (???) Кота Государя всея
Руси Петра Великого, был заключен под стекло, в очень дорогую старинную
рамочку красного дерева, окаймленную настоящим чеканным серебром.
Замечательная по своей наивности и наглости, моя "родовая грамота"
стояла на самом видном месте нашей огромной гостиной - на камине
темнокрасного мрамора, рядом с разными небольшими семейными реликвиями семьи
фон Тифенбах. Но стояла она там, как шутка. Как веселое напоминание о нашем
первом дне знакомства. И мне это ужасно нравилось! Да, и всем, кто к нам
приходил - тоже. Даже сегодняшней полиции...
Однако, сейчас я смотрел на эту дурацкую "грамоту", почти не видя ее.
Мне нужно было на чем-то остановить свой взгляд, и на глаза случайно
попалась эта рамочка красного дерева в серебре.
А в голове у меня все время проворачивалась МОЯ КОМБИНАЦИЯ сегодняшнего
вечера. Которую я противопоставил всей криминальной полиции Мюнхена. Только
бы не сорвалось... Только бы не разрушилось!..
Я просчитывал десятки вариантов, понимая, что срыв может произойти в
любом из звеньев - может быть, испугается Мозер; или перетрусит Гельмут; или
кто-то из них случайно обнаружит "Матрешку" под сиденьем серебристого
"Мерседеса"; или - что самое страшное, - Моника неожиданно согласится
подождать, пока Франц и Гельмут "починят" их автомобиль, и поедет к отцу
вместе с Гельмутом. А там еще и Дженни...
Голова у меня шла кругом, и я молился всем нашим Котово-Кошачьим Богам,
чтобы все шло так, как придумал Я, как это и должно было бы идти, если
подходить ко всему этому с мерками СПРАВЕДЛИВОСТИ.
Очнулся я только тогда, когда случайно заметил в окне идущих уже по
саду Таню Кох, Фолькмара фон Дейна и Франца Мозера. Сначала я подумал, что
прослушал звонок в дверь, а потом вспомнил, что у Мозера есть свои ключи от
калитки и гаража. Наверное, все трое одновременно подъехали к нашему дому и
зво