рнет предавался обаяниям общества, в котором
все так льстило его самолюбию, так приятно развлекало, так умно и так ловко
умело заинтересовать и ум его и сердце, родительское состояние приходило к
обычному концу, то есть к продаже за долги с аукционного торга. Бахтиаров
был слишком умен, чтобы дойти донельзя. Рассчитав в одно прекрасное утро,
что он уже никак не может жить долее таким образом, решился сразу переменить
образ жизни и, убедя почти вполне своих приятелей, что он в сплину и что ему
все надоело, скрылся из общества и принялся, для поправления ресурсов,
составлять себе выгодную партию.
Звезда его еще не угасла. Он успел сыскать себе, сообразно с своими
планами, невесту. Это была богатая купеческая вдова, некогда воспитанная, по
воле родителей, в каком-то пансионе и потом, тоже по воле родителя, выданная
за купца с бородою, который, впрочем, умер от удара, предоставив супруге три
фабрики и до миллиона денег. Пять лет купчиха вдовствовала, питая постоянно
искреннее желание выйти замуж за молодого, красивого и здорового офицера.
Всем" этими качествами в избытке владел Бахтиаров, и потому не удивительно,
что он очень скоро успел в своих исканиях и получил, по совершении брака,
сверх титла супруга, тысяч пятьдесят на собственные его расходы. Как ни
выгоден был этот брак, но все-таки честолюбие корнета, принадлежавшего
некогда к иному кругу, должно было сильно пострадать; потому на другой же
день брака, к ужасу богатой вдовы, он подал в отставку, с намерением тотчас
же переехать в Москву. Как молодая супруга ни убеждала не снимать мундира,
который к нему так шел, он его снял, и таким образом через несколько месяцев
они переселились в Москву. Целый год для обоих прошел сносно. Бахтиаров
развлекался в клубах, обедал в гостиницах, а остальное время выезжал рысаков
и присутствовал на бегах. M-me Бахтиарова между тем наряжалась донельзя и
ездила на всевозможные гулянья.
Наконец, все это надоело Бахтиарову; выпросив у жены всеми неправдами
довольно значительную сумму, он разошелся с ней и решился переехать в
провинцию. С этою целию он купил в той губернии, где мы первый раз с ним
познакомились, имение и переехал туда, с намерением осуществлять на практике
свои агрономические сведения. Но вышла неудача. Как поля ни отдыхали в
шестипольной системе, как ни сеялся клевер, как ни укатывался овес - ни
хлеба, ни овса, ни сена не только что не прибывало, но, напротив того, года
через два агроном должен был еще с февраля месяца начать покупку хлеба и
корма. Проклиная жестокий климат и дурную почву, Бахтиаров переселился в
губернский город и с первого же появления в свете сделался постоянным и
исключительным предметом разговоров губернских дам, что, конечно, было
результатом его достоинств: привлекательную наружность его читатель уже
знает, про французский, немецкий, английский языки и говорить нечего - он
знал их в совершенстве; разговор его был, когда он хотел, необыкновенно
занимателен и остроумен, по крайней мере в это верили, как в аксиому, все
дамы. И в самом деле, Париж, например, он знал, как свою деревню, половину
Германии пешком выходил и целые два года жил в лучшем петербургском
обществе. Но я, как беспристрастный историк, должен здесь заметить, что с
дамами он вообще обращался не с большим уважением, и одна только Лизавета
Васильевна составляла для него
все так льстило его самолюбию, так приятно развлекало, так умно и так ловко
умело заинтересовать и ум его и сердце, родительское состояние приходило к
обычному концу, то есть к продаже за долги с аукционного торга. Бахтиаров
был слишком умен, чтобы дойти донельзя. Рассчитав в одно прекрасное утро,
что он уже никак не может жить долее таким образом, решился сразу переменить
образ жизни и, убедя почти вполне своих приятелей, что он в сплину и что ему
все надоело, скрылся из общества и принялся, для поправления ресурсов,
составлять себе выгодную партию.
Звезда его еще не угасла. Он успел сыскать себе, сообразно с своими
планами, невесту. Это была богатая купеческая вдова, некогда воспитанная, по
воле родителей, в каком-то пансионе и потом, тоже по воле родителя, выданная
за купца с бородою, который, впрочем, умер от удара, предоставив супруге три
фабрики и до миллиона денег. Пять лет купчиха вдовствовала, питая постоянно
искреннее желание выйти замуж за молодого, красивого и здорового офицера.
Всем" этими качествами в избытке владел Бахтиаров, и потому не удивительно,
что он очень скоро успел в своих исканиях и получил, по совершении брака,
сверх титла супруга, тысяч пятьдесят на собственные его расходы. Как ни
выгоден был этот брак, но все-таки честолюбие корнета, принадлежавшего
некогда к иному кругу, должно было сильно пострадать; потому на другой же
день брака, к ужасу богатой вдовы, он подал в отставку, с намерением тотчас
же переехать в Москву. Как молодая супруга ни убеждала не снимать мундира,
который к нему так шел, он его снял, и таким образом через несколько месяцев
они переселились в Москву. Целый год для обоих прошел сносно. Бахтиаров
развлекался в клубах, обедал в гостиницах, а остальное время выезжал рысаков
и присутствовал на бегах. M-me Бахтиарова между тем наряжалась донельзя и
ездила на всевозможные гулянья.
Наконец, все это надоело Бахтиарову; выпросив у жены всеми неправдами
довольно значительную сумму, он разошелся с ней и решился переехать в
провинцию. С этою целию он купил в той губернии, где мы первый раз с ним
познакомились, имение и переехал туда, с намерением осуществлять на практике
свои агрономические сведения. Но вышла неудача. Как поля ни отдыхали в
шестипольной системе, как ни сеялся клевер, как ни укатывался овес - ни
хлеба, ни овса, ни сена не только что не прибывало, но, напротив того, года
через два агроном должен был еще с февраля месяца начать покупку хлеба и
корма. Проклиная жестокий климат и дурную почву, Бахтиаров переселился в
губернский город и с первого же появления в свете сделался постоянным и
исключительным предметом разговоров губернских дам, что, конечно, было
результатом его достоинств: привлекательную наружность его читатель уже
знает, про французский, немецкий, английский языки и говорить нечего - он
знал их в совершенстве; разговор его был, когда он хотел, необыкновенно
занимателен и остроумен, по крайней мере в это верили, как в аксиому, все
дамы. И в самом деле, Париж, например, он знал, как свою деревню, половину
Германии пешком выходил и целые два года жил в лучшем петербургском
обществе. Но я, как беспристрастный историк, должен здесь заметить, что с
дамами он вообще обращался не с большим уважением, и одна только Лизавета
Васильевна составляла для него