ятно звонким
голосом, - этого-то мы никак не допустим сделать: да я первая не позволю
увезти от меня больную сестру; чем же ты нас-то после этого считаешь? Чужая,
что ли, она нам? Она так же близка нашему сердцу, может быть, ближе, чем
тебе; ты умница, я вижу: отдай ему мать таскать там с собой, чтобы
какой-нибудь дряни, согрешила грешная, отдал под начал.
- Тетушка! - начал было Павел.
- Не смейте, сударь, этого и думать! - возразила Перепетуя Петровна. -
Она, конечно, человек больной... пожалуй, он это сделает, увезет ее... Да
вот, дай господи мне на этом месте не усидеть: я первая до начальства пойду,
ей-богу! Губернатору просьбу подам...
- Успокойтесь, тетушка! - сказала Лизавета Васильевна.
- Что это, сударыня, как это возможно? Вишь какой финти-фант! Пожалуй,
гляди ему в зубы-то... Пусть один едет, уморит ее: по крайней мере на
совести-то у нас не будет лежать. Ему, я думаю, давно хочется ее спровадить.
Павел весь вспыхнул...
- Бог с вами, тетушка! - проговорил он и ушел к себе в комнату.
Больная в это время простонала.
- Матушка-то моя простонала, - заговорила вдруг совершенно другим
голосом Перепетуя Петровна и вошла в спальню к сестре. - Здравствуй,
голубушка! Поздравляю тебя с радостью; вот у тебя обе твои пташки под
крылышками. О голубушка моя! Какая она сегодня свежая; дай ручку поцеловать.
При этих словах Перепетуя Петровна поцеловала у сестры руку.
- Позови, матушка, Павла-то сюда, - прибавила она, обращаясь к
племяннице.
Лизавета Васильевна пошла за братом. Павел стоял, приклонясь к окну;
слезы, неведомо для него самого, текли по его щекам.
- Братец! Пойдем к матушке, - сказала тихо Лизавета Васильевна.
Павел, как бы пробудившись от сна, вздрогнул; потом, увидев, что это
была сестра, обнял ее, крепко поцеловал, утер слезы и пошел к матери.
- Вот тебе и Паша! Подойди к матери-то, приласкайся, - говорила
Перепетуя Петровна, усевшаяся на кровати рядом с сестрою.
Больная, не обращая внимания на ее слова, взяла сына за руку и начала
глядеть на него.
- Будь спокойна, матушка-сестрица, он не поедет, - заговорила Перепетуя
Петровна, - как ему ехать? Он не может этого и подумать; его бог накажет за
это.
На глазах старухи показались слезы.
- Не уедет, матушка, ей-богу, не уедет! Как это возможно? Мы все его не
отпустим. Скажи, сударь, сам-то, что не поедешь. Что молчишь?
Больная сначала расхохоталась, потом перешла к слезам и начала рыдать.
- Что это, Павел Васильич! - вскрикнула Перепетуя Петровна, вышед из
себя. - До чего ты доводишь мать-то? Бесстыдник этакий! Бога не боишься!
- Поль! Успокой маменьку, - сказала Лизавета Васильевна брату.
- Я не поеду, матушка, - проговорил, наконец, Павел.
Но старуха не унималась и продолжала плакать.
- Я не уеду, матушка, я всю жизнь буду при вас, - говорил он, целуя
мать.
Лизавета Васильевна и Перепетуя Петровна плакали; последняя даже рыдала
очень громко, приговаривая:
- Давно бы так, сударь, что это за неблагодарность такая, за
нечувствительность?
Еще с полчаса продолжалась эта сцена. Наконец, больная успокоилась и
заснула. Тетка уехала вместе с Лизаветой Васильевной, за которой муж прислал
лошадей, а Павел ушел в свою комнату.
- Господи! Что мне делать? - сказал он, всплеснув руками, и бросился на
пос
голосом, - этого-то мы никак не допустим сделать: да я первая не позволю
увезти от меня больную сестру; чем же ты нас-то после этого считаешь? Чужая,
что ли, она нам? Она так же близка нашему сердцу, может быть, ближе, чем
тебе; ты умница, я вижу: отдай ему мать таскать там с собой, чтобы
какой-нибудь дряни, согрешила грешная, отдал под начал.
- Тетушка! - начал было Павел.
- Не смейте, сударь, этого и думать! - возразила Перепетуя Петровна. -
Она, конечно, человек больной... пожалуй, он это сделает, увезет ее... Да
вот, дай господи мне на этом месте не усидеть: я первая до начальства пойду,
ей-богу! Губернатору просьбу подам...
- Успокойтесь, тетушка! - сказала Лизавета Васильевна.
- Что это, сударыня, как это возможно? Вишь какой финти-фант! Пожалуй,
гляди ему в зубы-то... Пусть один едет, уморит ее: по крайней мере на
совести-то у нас не будет лежать. Ему, я думаю, давно хочется ее спровадить.
Павел весь вспыхнул...
- Бог с вами, тетушка! - проговорил он и ушел к себе в комнату.
Больная в это время простонала.
- Матушка-то моя простонала, - заговорила вдруг совершенно другим
голосом Перепетуя Петровна и вошла в спальню к сестре. - Здравствуй,
голубушка! Поздравляю тебя с радостью; вот у тебя обе твои пташки под
крылышками. О голубушка моя! Какая она сегодня свежая; дай ручку поцеловать.
При этих словах Перепетуя Петровна поцеловала у сестры руку.
- Позови, матушка, Павла-то сюда, - прибавила она, обращаясь к
племяннице.
Лизавета Васильевна пошла за братом. Павел стоял, приклонясь к окну;
слезы, неведомо для него самого, текли по его щекам.
- Братец! Пойдем к матушке, - сказала тихо Лизавета Васильевна.
Павел, как бы пробудившись от сна, вздрогнул; потом, увидев, что это
была сестра, обнял ее, крепко поцеловал, утер слезы и пошел к матери.
- Вот тебе и Паша! Подойди к матери-то, приласкайся, - говорила
Перепетуя Петровна, усевшаяся на кровати рядом с сестрою.
Больная, не обращая внимания на ее слова, взяла сына за руку и начала
глядеть на него.
- Будь спокойна, матушка-сестрица, он не поедет, - заговорила Перепетуя
Петровна, - как ему ехать? Он не может этого и подумать; его бог накажет за
это.
На глазах старухи показались слезы.
- Не уедет, матушка, ей-богу, не уедет! Как это возможно? Мы все его не
отпустим. Скажи, сударь, сам-то, что не поедешь. Что молчишь?
Больная сначала расхохоталась, потом перешла к слезам и начала рыдать.
- Что это, Павел Васильич! - вскрикнула Перепетуя Петровна, вышед из
себя. - До чего ты доводишь мать-то? Бесстыдник этакий! Бога не боишься!
- Поль! Успокой маменьку, - сказала Лизавета Васильевна брату.
- Я не поеду, матушка, - проговорил, наконец, Павел.
Но старуха не унималась и продолжала плакать.
- Я не уеду, матушка, я всю жизнь буду при вас, - говорил он, целуя
мать.
Лизавета Васильевна и Перепетуя Петровна плакали; последняя даже рыдала
очень громко, приговаривая:
- Давно бы так, сударь, что это за неблагодарность такая, за
нечувствительность?
Еще с полчаса продолжалась эта сцена. Наконец, больная успокоилась и
заснула. Тетка уехала вместе с Лизаветой Васильевной, за которой муж прислал
лошадей, а Павел ушел в свою комнату.
- Господи! Что мне делать? - сказал он, всплеснув руками, и бросился на
пос