естричушка-то? Я и не спросила об
ней.
- Матушка заснула, - отвечал Павел.
- Ну, слава богу, слава богу! Пусть ее почивает. Здравствуй, Паша. Я
тебя-то и не заметила; подвинь-ка мне скамеечку под ноги; этакий какой
неловкий - никогда не заметит. - Павел подал скамейку. - Погляди-ка на меня,
дружочек мой, - продолжала Перепетуя Петровна, обращаясь к племяннице, - как
ты похорошела, пополнела. Видно, мать моя, не в загоне живешь? Не с прибылью
ли уж? Ну, что муженек-то твой? Я его, голубчика, уж давно не видала.
- Он дома остался; слава богу, здоров, - отвечала Лизавета Васильевна,
целуя у тетки руку.
Перепетуя Петровна больше любила племянницу, чем племянника, потому что
та была к ней ласковее.
- Что деточки-то твои? Михайло Николаич писал, что они просто милашки.
- Я завтра их привезу к вам, тетушка.
- Непременно привези! Смотри же, одна и не езди! Паша, полно сидеть
букой-то; пододвинься, батюшка, к нам, поговори хоть с сестрой-то; ведь, я
думаю, лет пять не видались?
- Мы с ним уж, тетушка, наговорились и наплакались.
- Счастье твое, мать моя! А со мной - так он не больно говорлив. О чем
это с тобою-то говорил?
- Рассказывал свои обстоятельства.
- Мне никогда ни слова не говорил. Какие же его обстоятельства? Да
скажи, батюшка, хоть что-нибудь. Что ты скрываешь? Что, я тебе чужая, что
ли? Зла, что ли, я тебе желаю? Я, кажется, ничего тебе не показывала, кроме
моего расположения: грех тебе, Паша! Какие же это обстоятельства?
- Сестра вам лучше расскажет; она знает все, - отвечал Павел, с
величайшим терпением выслушивавший претензии тетки.
- Какие же обстоятельства? - спросила снова любопытная Перепетуя
Петровна, уже обращаясь к племяннице.
- Вот видите, тетушка, брату нужно ехать в Москву.
- Это зачем? - почти вскрикнула Перепетуя Петровна.
- Ему надобно выдержать на магистра.
- Что же это, должность, что ли, какая?
- Все равно что должность, - отвечал Павел.
- А жалованье велико ли?
- Жалованья нет.
- Так какая же это должность? Этаких-то должностей и здесь много. Как
же ты мать-то оставишь?
- Это-то меня и беспокоит, тетушка.
- Отчего ты не хочешь здесь служить? Не хуже тебя служит Федосьи
Парфентьевны сын; уж именно, можно сказать, прекрасный молодой человек, с
обращением: по-французски так и режет; да ведь служит же; скоро, говорят,
чин получит; а тебе отчего не служить? Ты вспомни мать-то свою, чем она для
тебя ни жертвовала? Здоровья своего, что называется, не щадила; немало с
тобой возилась, не молоденькая была; а тебе не хочется остаться успокоить ее
в последние, что называется, минуты. Лиза... конечно! Ну, да что же делать?
Она ту меньше любила, да ведь она уж и отрезанный ломоть: у нее свои
обязанности, свое семейство: иной бы раз и рада угодить матери, да не может,
впору и мужу угождать да тешить его, а ты свободный человек, мужчина! Нет,
сударь, не следует; за это бог тебе всю жизнь не даст счастия! Нечего
супиться-то, я правду говорю.
- Все это хорошо... и я сам знаю, тетушка, - возразил Павел.
- Нет, видно, не знаешь, коли хочешь делать другое.
- Я думаю ехать, если матушка сама мне это позволит, а после и ее к
себе перевезти.
Перепетуя Петровна при этих словах покраснела, как вареный рак.
- Нет уж, Павел Васильич, извините, - начала она непри
ней.
- Матушка заснула, - отвечал Павел.
- Ну, слава богу, слава богу! Пусть ее почивает. Здравствуй, Паша. Я
тебя-то и не заметила; подвинь-ка мне скамеечку под ноги; этакий какой
неловкий - никогда не заметит. - Павел подал скамейку. - Погляди-ка на меня,
дружочек мой, - продолжала Перепетуя Петровна, обращаясь к племяннице, - как
ты похорошела, пополнела. Видно, мать моя, не в загоне живешь? Не с прибылью
ли уж? Ну, что муженек-то твой? Я его, голубчика, уж давно не видала.
- Он дома остался; слава богу, здоров, - отвечала Лизавета Васильевна,
целуя у тетки руку.
Перепетуя Петровна больше любила племянницу, чем племянника, потому что
та была к ней ласковее.
- Что деточки-то твои? Михайло Николаич писал, что они просто милашки.
- Я завтра их привезу к вам, тетушка.
- Непременно привези! Смотри же, одна и не езди! Паша, полно сидеть
букой-то; пододвинься, батюшка, к нам, поговори хоть с сестрой-то; ведь, я
думаю, лет пять не видались?
- Мы с ним уж, тетушка, наговорились и наплакались.
- Счастье твое, мать моя! А со мной - так он не больно говорлив. О чем
это с тобою-то говорил?
- Рассказывал свои обстоятельства.
- Мне никогда ни слова не говорил. Какие же его обстоятельства? Да
скажи, батюшка, хоть что-нибудь. Что ты скрываешь? Что, я тебе чужая, что
ли? Зла, что ли, я тебе желаю? Я, кажется, ничего тебе не показывала, кроме
моего расположения: грех тебе, Паша! Какие же это обстоятельства?
- Сестра вам лучше расскажет; она знает все, - отвечал Павел, с
величайшим терпением выслушивавший претензии тетки.
- Какие же обстоятельства? - спросила снова любопытная Перепетуя
Петровна, уже обращаясь к племяннице.
- Вот видите, тетушка, брату нужно ехать в Москву.
- Это зачем? - почти вскрикнула Перепетуя Петровна.
- Ему надобно выдержать на магистра.
- Что же это, должность, что ли, какая?
- Все равно что должность, - отвечал Павел.
- А жалованье велико ли?
- Жалованья нет.
- Так какая же это должность? Этаких-то должностей и здесь много. Как
же ты мать-то оставишь?
- Это-то меня и беспокоит, тетушка.
- Отчего ты не хочешь здесь служить? Не хуже тебя служит Федосьи
Парфентьевны сын; уж именно, можно сказать, прекрасный молодой человек, с
обращением: по-французски так и режет; да ведь служит же; скоро, говорят,
чин получит; а тебе отчего не служить? Ты вспомни мать-то свою, чем она для
тебя ни жертвовала? Здоровья своего, что называется, не щадила; немало с
тобой возилась, не молоденькая была; а тебе не хочется остаться успокоить ее
в последние, что называется, минуты. Лиза... конечно! Ну, да что же делать?
Она ту меньше любила, да ведь она уж и отрезанный ломоть: у нее свои
обязанности, свое семейство: иной бы раз и рада угодить матери, да не может,
впору и мужу угождать да тешить его, а ты свободный человек, мужчина! Нет,
сударь, не следует; за это бог тебе всю жизнь не даст счастия! Нечего
супиться-то, я правду говорю.
- Все это хорошо... и я сам знаю, тетушка, - возразил Павел.
- Нет, видно, не знаешь, коли хочешь делать другое.
- Я думаю ехать, если матушка сама мне это позволит, а после и ее к
себе перевезти.
Перепетуя Петровна при этих словах покраснела, как вареный рак.
- Нет уж, Павел Васильич, извините, - начала она непри