готов, несмотря на ее холодность, при ее муже броситься к ее ногам и
молить о любви. После этого письма Бахтиаров целую неделю не бывал у них.
Лизавета Васильевна говорила, что она уже привыкла не видеть его, что
Бахтиаров сделал это потому, что благороден и не хочет погубить ее. Сказав
это, бедная женщина расплакалась и проплакала целый вечер.
XIV
СОПЕРНИЦЫ
Кураев, наконец, уехал в Петербург, а Павел определился на службу.
Случилось это следующим образом: Владимир Андреич, как мы видели еще в
первой главе, советовал зятю, не рассчитывая на профессорство, определиться
к должности, а потом начал убеждать его сильнее и даже настаивать, говоря
Павлу, что семейный человек не то, что холостой, - он должен трудиться
каждую минуту и не имеет никакого права терять целые годы для слишком
неверных надежд, что семьянину даже неприлично сидеть, как школьнику, за
учебником.
- Павел Васильич, - говорил Владимир Андреич своим внушительным
голосом, - мы вам отдали дочь не для того, чтобы она терпела нужду; тем
более, от чего проистекает эта нужда? Извините меня, просто от вашей
лености. Что вы теперь делаете? Ничего! Я вам должен прямо сказать: вы не
можете быть профессором, вы, верно, уже все перезабыли; но вы можете, и по
вашим способностям и по вашему воспитанию, быть хорошим чиновником. Полноте,
милый мой, выкиньте из головы ваши бредни и завтра же поедемте со мною к
доброму и почтенному Назанову; он вас полюбит и выведет в люди.
Павел не возражал тестю, потому что в словах Владимира Андреича,
пожалуй, было много и правды. Грустно и тошно сделалось моему герою, когда
он попристальнее вгляделся в самого себя и свое положение: заниматься
науками он действительно не мог; для чего же он трудился десять лет? Чем
вознаграждены эти труды? В обществе он до сих пор не имеет никакого
значения, а в домашней жизни... В домашней жизни он мог бы быть счастлив, но
Юлия, жестокая Юлия, она решительно не любит его, она не может даже
выслушать его, когда он начнет ей говорить о самом себе или даже о чем бы то
ни было, не говоря уже о том счастье, которое могло бы возникнуть из
взаимной любви, дружеских вечерних бесед, из этой обоюдной угодливости и
проч. и проч. Ничего этого не было, а между тем нужда, этот бич даже
счастливых супругов, начала уже ощутительно показываться в их жизни. Деньги
были все прожиты, наделано тысячи три долгов, карета сломалась, одну лошадь
совершенно испортили - все бы это следовало исправить, а на что? Денег всего
пятьдесят рублей, которых едва достанет на неделю. "Бог с ним, с
профессорством, - решил Павел, - определюсь на службу и стану трудиться".
Здесь я должен заметить, что при этих размышлениях Павлу, несмотря на
всю его неопытность в практической жизни, невольно пришло в голову: отчего
Владимир Андреич сам ничего не дал за дочерью, почему все заботы складывает
на него, а в то же время решительно не оценивает ни его благородства, ни его
любви к Юлии; что Владимиру Андреичу следовало бы прежде внушить дочери,
чтобы она любила и уважала мужа, а потом уж и от него требовать строгого и
предусмотрительного исполнения обязанностей семьянина.
Но, как бы то ни было, Павел решился служить и на другой же день
объявил о своем на
молить о любви. После этого письма Бахтиаров целую неделю не бывал у них.
Лизавета Васильевна говорила, что она уже привыкла не видеть его, что
Бахтиаров сделал это потому, что благороден и не хочет погубить ее. Сказав
это, бедная женщина расплакалась и проплакала целый вечер.
XIV
СОПЕРНИЦЫ
Кураев, наконец, уехал в Петербург, а Павел определился на службу.
Случилось это следующим образом: Владимир Андреич, как мы видели еще в
первой главе, советовал зятю, не рассчитывая на профессорство, определиться
к должности, а потом начал убеждать его сильнее и даже настаивать, говоря
Павлу, что семейный человек не то, что холостой, - он должен трудиться
каждую минуту и не имеет никакого права терять целые годы для слишком
неверных надежд, что семьянину даже неприлично сидеть, как школьнику, за
учебником.
- Павел Васильич, - говорил Владимир Андреич своим внушительным
голосом, - мы вам отдали дочь не для того, чтобы она терпела нужду; тем
более, от чего проистекает эта нужда? Извините меня, просто от вашей
лености. Что вы теперь делаете? Ничего! Я вам должен прямо сказать: вы не
можете быть профессором, вы, верно, уже все перезабыли; но вы можете, и по
вашим способностям и по вашему воспитанию, быть хорошим чиновником. Полноте,
милый мой, выкиньте из головы ваши бредни и завтра же поедемте со мною к
доброму и почтенному Назанову; он вас полюбит и выведет в люди.
Павел не возражал тестю, потому что в словах Владимира Андреича,
пожалуй, было много и правды. Грустно и тошно сделалось моему герою, когда
он попристальнее вгляделся в самого себя и свое положение: заниматься
науками он действительно не мог; для чего же он трудился десять лет? Чем
вознаграждены эти труды? В обществе он до сих пор не имеет никакого
значения, а в домашней жизни... В домашней жизни он мог бы быть счастлив, но
Юлия, жестокая Юлия, она решительно не любит его, она не может даже
выслушать его, когда он начнет ей говорить о самом себе или даже о чем бы то
ни было, не говоря уже о том счастье, которое могло бы возникнуть из
взаимной любви, дружеских вечерних бесед, из этой обоюдной угодливости и
проч. и проч. Ничего этого не было, а между тем нужда, этот бич даже
счастливых супругов, начала уже ощутительно показываться в их жизни. Деньги
были все прожиты, наделано тысячи три долгов, карета сломалась, одну лошадь
совершенно испортили - все бы это следовало исправить, а на что? Денег всего
пятьдесят рублей, которых едва достанет на неделю. "Бог с ним, с
профессорством, - решил Павел, - определюсь на службу и стану трудиться".
Здесь я должен заметить, что при этих размышлениях Павлу, несмотря на
всю его неопытность в практической жизни, невольно пришло в голову: отчего
Владимир Андреич сам ничего не дал за дочерью, почему все заботы складывает
на него, а в то же время решительно не оценивает ни его благородства, ни его
любви к Юлии; что Владимиру Андреичу следовало бы прежде внушить дочери,
чтобы она любила и уважала мужа, а потом уж и от него требовать строгого и
предусмотрительного исполнения обязанностей семьянина.
Но, как бы то ни было, Павел решился служить и на другой же день
объявил о своем на