А тетка где?
- Тетка у нас.
- Я, Павел, не поеду домой, если тетка у нас, - возразила Юлия.
- Я ее прогоню, я ее в шею вытолкаю, если хочешь.
- В шею толкать не следует, - заметил Владимир Андреич, - а напишите ей
отсюда письмо, в котором попросите ее убираться, куда ей угодно.
- Хоть двадцать напишу, - сказал Павел.
- И прекрасно, - сказал Владимир Андреич, - вот вам бумага.
Павел начал писать, но, написав: "Милостивая государыня Перепетуя
Петровна!" - остановился.
- Позвольте мне вам продиктовать, - сказал Владимир Андреич.
- Сделайте одолжение.
Кураев начал: "Давешний ваш поступок, выходящий из всяких границ
приличия, поставляет меня в необходимость попросить вас немедленно удалиться
из моего дома, в который ни я, ни моя жена в противном случае не можем
возвратиться, опасаясь скандалезных сцен, столь неприличных и невыносимых
для каждого образованного человека".
Павел написал и тот же час отправил это письмо к себе на дом. Бешметев
еще часа два сидел у тестя. Допили всю бутылку. В припадке нежности Павел
дал слово Владимиру Андреичу отказаться от своей мысли о профессорстве и
завтра же начать приискивать себе должность. Возвратившийся слуга донес, что
Перепетуя Петровна по получении письма тотчас же уехала.
Павел, возвращаясь с женою домой, обхватил ее, сверх обыкновения, за
талию и начал целовать.
- Оставь, пожалуйста, завтра Бахтиарова у нас обедать: он такой милый,
так любит тебя!
- Оставлю, душа моя, оставлю, чего я для тебя не сделаю, хоть это,
знаешь, для меня...
- Что такое?
- Так, ничего... горько немного...
- Вот какие глупости выдумал!
Приехав домой, они застали священника, который соборовал старуху.
XIII
ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА
Старуха умерла. Смерть ее не произвела на Павла того сильного
впечатления, какого бы следовало ожидать по его искренней к ней любви. Герой
мой думал о себе, о своем тяжелом и безотрадном положении. Несмотря на свою
неопытность, он скоро, и очень скоро, догадался, что жена не любит его, что
вышла за него замуж так, может быть для того только, чтоб сделаться дамой,
может быть даже, ее принудили к тому. Павел проклинал свою недальновидность,
помешавшую ему узнать чувства Юлии, когда она еще была невестой. "Что теперь
мне делать? - думал он. - Буду стараться внушить ей любовь к себе: буду
угождать малейшим ее желаниям, прихотям, даже капризам. Постараюсь ей
объяснить самого себя". Утвердившись на этой мысли, Павел каждый день
просыпался с твердым намерением высказать жене, как он ее любит, как он
страдает, видя ее холодность, и объяснить ей, что таким образом жить
невозможно в супружестве, - просить ее хоть приневоливать себя и постараться
к нему привыкнуть. Но герою моему не только не удавалось вполне объясниться
с женою, но даже заговорить об этом. Юлия вечно была занята: она то
капризничала и сердилась на Павла, то хлопотала о своем туалете, то
принимала гостей или собиралась на бал; и только иногда - что, может быть,
случалось не более двух или трех раз - она делалась как бы внимательнее к
мужу и заговаривала с ним ласково. Обрадованный Бешметев тотчас приступал к
объяснению; но Юлия слушала его довольно невнимательно и почти всегда
перебивала просьбой - дать ей денег
- Тетка у нас.
- Я, Павел, не поеду домой, если тетка у нас, - возразила Юлия.
- Я ее прогоню, я ее в шею вытолкаю, если хочешь.
- В шею толкать не следует, - заметил Владимир Андреич, - а напишите ей
отсюда письмо, в котором попросите ее убираться, куда ей угодно.
- Хоть двадцать напишу, - сказал Павел.
- И прекрасно, - сказал Владимир Андреич, - вот вам бумага.
Павел начал писать, но, написав: "Милостивая государыня Перепетуя
Петровна!" - остановился.
- Позвольте мне вам продиктовать, - сказал Владимир Андреич.
- Сделайте одолжение.
Кураев начал: "Давешний ваш поступок, выходящий из всяких границ
приличия, поставляет меня в необходимость попросить вас немедленно удалиться
из моего дома, в который ни я, ни моя жена в противном случае не можем
возвратиться, опасаясь скандалезных сцен, столь неприличных и невыносимых
для каждого образованного человека".
Павел написал и тот же час отправил это письмо к себе на дом. Бешметев
еще часа два сидел у тестя. Допили всю бутылку. В припадке нежности Павел
дал слово Владимиру Андреичу отказаться от своей мысли о профессорстве и
завтра же начать приискивать себе должность. Возвратившийся слуга донес, что
Перепетуя Петровна по получении письма тотчас же уехала.
Павел, возвращаясь с женою домой, обхватил ее, сверх обыкновения, за
талию и начал целовать.
- Оставь, пожалуйста, завтра Бахтиарова у нас обедать: он такой милый,
так любит тебя!
- Оставлю, душа моя, оставлю, чего я для тебя не сделаю, хоть это,
знаешь, для меня...
- Что такое?
- Так, ничего... горько немного...
- Вот какие глупости выдумал!
Приехав домой, они застали священника, который соборовал старуху.
XIII
ВСЯКАЯ ВСЯЧИНА
Старуха умерла. Смерть ее не произвела на Павла того сильного
впечатления, какого бы следовало ожидать по его искренней к ней любви. Герой
мой думал о себе, о своем тяжелом и безотрадном положении. Несмотря на свою
неопытность, он скоро, и очень скоро, догадался, что жена не любит его, что
вышла за него замуж так, может быть для того только, чтоб сделаться дамой,
может быть даже, ее принудили к тому. Павел проклинал свою недальновидность,
помешавшую ему узнать чувства Юлии, когда она еще была невестой. "Что теперь
мне делать? - думал он. - Буду стараться внушить ей любовь к себе: буду
угождать малейшим ее желаниям, прихотям, даже капризам. Постараюсь ей
объяснить самого себя". Утвердившись на этой мысли, Павел каждый день
просыпался с твердым намерением высказать жене, как он ее любит, как он
страдает, видя ее холодность, и объяснить ей, что таким образом жить
невозможно в супружестве, - просить ее хоть приневоливать себя и постараться
к нему привыкнуть. Но герою моему не только не удавалось вполне объясниться
с женою, но даже заговорить об этом. Юлия вечно была занята: она то
капризничала и сердилась на Павла, то хлопотала о своем туалете, то
принимала гостей или собиралась на бал; и только иногда - что, может быть,
случалось не более двух или трех раз - она делалась как бы внимательнее к
мужу и заговаривала с ним ласково. Обрадованный Бешметев тотчас приступал к
объяснению; но Юлия слушала его довольно невнимательно и почти всегда
перебивала просьбой - дать ей денег