евыносимую тоску, грусть и скуку; заниматься ему
почти не давали, потому что то кликали к матери, то приезжала тетка или
сестра, да, кажется, и сам он был не слишком расположен к деятельности.
Оставаясь один, он обыкновенно ложился на кровать и бог знает о чем начинал
думать, а сердце между тем беспрестанно ныло и тосковало. Семейная жизнь
сестры была для Бешметева новым источником неприятностей; Масуров казался
ему отвратительнейшим существом, а сестра страдалицею, тем более что ей
угрожало впереди существенное зло - бедность. Впрочем, Лизавета Васильевна
впоследствии ни слова не говорила брату о своих семейных неприятностях, была
как будто бы спокойна и очень ласкалась к Павлу. Целые дни проводили они
вдвоем. Бешметев начал все более сближаться с сестрою, сделался с нею
говорлив, откровенен и даже поверил ей свою мечту. Женщины, как известно,
очень находчивы. Лизавета Васильевна нашла, что брат может заниматься, не
уезжая в Москву, и что, если ему нужны книги, он может их выписать. Бешметев
счел эту мысль довольно справедливою и решился при первом же получении
оброков выписать рублей на двести книг и начать приготовляться. Успокоившись
на этом решении, он между тем целые дни начал просиживать у сестры.
Случайно или умышленно, но только разговоры их по преимуществу стали
склоняться на любовь. Лизавета Васильевна в этом отношении была гораздо
опытнее брата: она знала любовь в самых тонких ее ощущениях; она, как видно,
очень хорошо знала страдания и счастие влюбленного. С отрадою и не без
волнения прислушивался Павел к словам сестры и понимал их каким-то неясным
чувством; в первый раз еще сблизился он с женщиною и взглянул в ее сердце.
- Где это ты, сестрица, все узнала? - спросил он однажды, прослушав от
сестры живой рассказ о нечаянной встрече одной молодой девушки с любимым
человеком.
- Я много читала романов, - отвечала она.
Павел сомнительно покачал головою.
- Женщина в двадцать лет много знает, много чувствовала, - продолжала
Лизавета Васильевна.
- И много испытала? - перебил Павел.
- Может быть, и так, - отвечала Лизавета Васильевна.
Результатом таких бесед было то, что Павел, приходя от сестры и
улегшись на постель, не сознавая сам того, по преимуществу начал думать о
женщинах. Московская соседка была припомнена в малейших подробностях. "Как
хороша вообще женщина! - думал он. - Какое блаженство любить хорошенькую
женщину!" Праздное воображение его дополняло ему то, что не досказывала
сестра. Он потом рассказал ей слегка о своей любви в Москве к соседке,
которую он, по его словам, до сих пор слишком хорошо помнит, как будто бы
видел ее вчера.
V
НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
Лизавете Васильевне случилась надобность уехать на целый месяц в
деревню. Павлу сделалось очень скучно и грустно. Он принялся было
заниматься, но, - увы! - все шло как-то не по-прежнему: формулы небесной
механики ему сделались как-то темны и непонятны, брошюрка Вирея скучна и
томительна. "Не могу!" - говорил он, оставляя книгу, и вслед за тем по
обыкновению ложился на кровать и начинал думать о прекрасной половине рода
человеческого.
Проскучав недели две, Павел вздумал съездить к тетке. Перепетуя
Петровна, при его приходе, стояла перед зеркалом и надевал
почти не давали, потому что то кликали к матери, то приезжала тетка или
сестра, да, кажется, и сам он был не слишком расположен к деятельности.
Оставаясь один, он обыкновенно ложился на кровать и бог знает о чем начинал
думать, а сердце между тем беспрестанно ныло и тосковало. Семейная жизнь
сестры была для Бешметева новым источником неприятностей; Масуров казался
ему отвратительнейшим существом, а сестра страдалицею, тем более что ей
угрожало впереди существенное зло - бедность. Впрочем, Лизавета Васильевна
впоследствии ни слова не говорила брату о своих семейных неприятностях, была
как будто бы спокойна и очень ласкалась к Павлу. Целые дни проводили они
вдвоем. Бешметев начал все более сближаться с сестрою, сделался с нею
говорлив, откровенен и даже поверил ей свою мечту. Женщины, как известно,
очень находчивы. Лизавета Васильевна нашла, что брат может заниматься, не
уезжая в Москву, и что, если ему нужны книги, он может их выписать. Бешметев
счел эту мысль довольно справедливою и решился при первом же получении
оброков выписать рублей на двести книг и начать приготовляться. Успокоившись
на этом решении, он между тем целые дни начал просиживать у сестры.
Случайно или умышленно, но только разговоры их по преимуществу стали
склоняться на любовь. Лизавета Васильевна в этом отношении была гораздо
опытнее брата: она знала любовь в самых тонких ее ощущениях; она, как видно,
очень хорошо знала страдания и счастие влюбленного. С отрадою и не без
волнения прислушивался Павел к словам сестры и понимал их каким-то неясным
чувством; в первый раз еще сблизился он с женщиною и взглянул в ее сердце.
- Где это ты, сестрица, все узнала? - спросил он однажды, прослушав от
сестры живой рассказ о нечаянной встрече одной молодой девушки с любимым
человеком.
- Я много читала романов, - отвечала она.
Павел сомнительно покачал головою.
- Женщина в двадцать лет много знает, много чувствовала, - продолжала
Лизавета Васильевна.
- И много испытала? - перебил Павел.
- Может быть, и так, - отвечала Лизавета Васильевна.
Результатом таких бесед было то, что Павел, приходя от сестры и
улегшись на постель, не сознавая сам того, по преимуществу начал думать о
женщинах. Московская соседка была припомнена в малейших подробностях. "Как
хороша вообще женщина! - думал он. - Какое блаженство любить хорошенькую
женщину!" Праздное воображение его дополняло ему то, что не досказывала
сестра. Он потом рассказал ей слегка о своей любви в Москве к соседке,
которую он, по его словам, до сих пор слишком хорошо помнит, как будто бы
видел ее вчера.
V
НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
Лизавете Васильевне случилась надобность уехать на целый месяц в
деревню. Павлу сделалось очень скучно и грустно. Он принялся было
заниматься, но, - увы! - все шло как-то не по-прежнему: формулы небесной
механики ему сделались как-то темны и непонятны, брошюрка Вирея скучна и
томительна. "Не могу!" - говорил он, оставляя книгу, и вслед за тем по
обыкновению ложился на кровать и начинал думать о прекрасной половине рода
человеческого.
Проскучав недели две, Павел вздумал съездить к тетке. Перепетуя
Петровна, при его приходе, стояла перед зеркалом и надевал