рной советницы Подхлебовой, по рекомендательному письму
от Перепетуи Петровны, находившейся с Подхлебовой когда-то в большой дружбе.
Титулярная советница очень опасалась взять к себе на квартиру молодого
человека, потому что вообще в числе молодых людей очень много пьяниц,
развратных и буянов; но Перепетуя Петровна писала весьма убедительно, и
Подхлебова решилась, тем более что третья комната нанимаемой ею квартиры
была решительно ей не нужна. Скоро страх титулярной советницы совершенно
рассеялся: молодой человек оказался скромен и тих, даже более, чем
следовало. Она прозвала его старичком и всем своим знакомым рассказывала,
что постояльца ей просто бог послал, что он второй феномен, что этакой
скромности она даже сама в девицах не имела, что он, кроме университета,
никуда даже шагу не сделал, а уж не то чтобы заводить какие-нибудь
дебоширства. Придет, пообедает, полежит, почитает книжку, попишет и, видно,
чрезвычайно много занимается науками; даже с ней мало вступает в разговоры,
хотя она и старается его обласкать.
С озабоченным и несколько сердитым лицом явился Павел в университет,
сел на самую дальнюю скамейку и во все время экзаменов не сказал почти ни с
кем ни слова. Так же начал он ходить и на лекции: приходил, садился
где-нибудь вдали, записывал слова профессора, а потом уходил. Он не сошелся
ни с одним из товарищей и ни с одним из них даже не кланялся. Дома он
действительно, как говорила титулярная советница, вел самую однообразную
жизнь, то есть обедал, занимался, а потом ложился на кровать и думал, или,
скорее, мечтал: мечтою его было сделаться со временем профессором; мечта эта
явилась в нем после отлично выдержанного экзамена первого курса; живо
представлял он себе часы первой лекции, эту внимательную толпу слушателей,
перед которыми он будет излагать строго обдуманные научные положения, общее
удивление его учености, а там общественную, а за оной и мировую славу. С
течением времени, однако, такого рода исключительно созерцательная жизнь
начала ему заметно понадоедать: хоть бы сходить в театр, думал он,
посмотреть, например, "Коварство и любовь"{322}; но для этого у него не было
денег, которых едва доставало на обыденное содержание и на покупку книг;
хоть бы в гости куда-нибудь съездить, где есть молодые девушки, но, - увы! -
знакомых он не имел решительно никого. Часто часу в десятом-одиннадцатом
вечера выходил он из дома и долго ходил по улицам без всякой цели и только
иногда останавливался перед каким-нибудь освещенным домом... Внутри было
светло: в каком-то фантастическом свете являлись ему движущиеся там фигуры
людей; ему казалось, что там должно быть очень хорошо и весело. Лежа по
вечерам на кровати, он каким-то странным чувством прислушивался к говору
женских голосов, раздававшемуся в комнате хозяйки. К ней очень часто ходили
ее приятельницы, но все, как нарочно, были очень дурны собой.
За два года перед выпуском Бешметев, приехав домой на вакацию, увидел в
первый раз сестру свою. Сначала он очень дичился ее, но Лиза была живее
брата; она начала его мало-помалу приучать к себе, и к концу вакации он даже
просиживал с нею целые дни и разговаривал. Перед отъездом она ему намекнула,
что ей по преимуществу правится некто Бахтиаров. Павла, кажется, это очень
заинтересовало: он в каждом письме после того намекал сестре
от Перепетуи Петровны, находившейся с Подхлебовой когда-то в большой дружбе.
Титулярная советница очень опасалась взять к себе на квартиру молодого
человека, потому что вообще в числе молодых людей очень много пьяниц,
развратных и буянов; но Перепетуя Петровна писала весьма убедительно, и
Подхлебова решилась, тем более что третья комната нанимаемой ею квартиры
была решительно ей не нужна. Скоро страх титулярной советницы совершенно
рассеялся: молодой человек оказался скромен и тих, даже более, чем
следовало. Она прозвала его старичком и всем своим знакомым рассказывала,
что постояльца ей просто бог послал, что он второй феномен, что этакой
скромности она даже сама в девицах не имела, что он, кроме университета,
никуда даже шагу не сделал, а уж не то чтобы заводить какие-нибудь
дебоширства. Придет, пообедает, полежит, почитает книжку, попишет и, видно,
чрезвычайно много занимается науками; даже с ней мало вступает в разговоры,
хотя она и старается его обласкать.
С озабоченным и несколько сердитым лицом явился Павел в университет,
сел на самую дальнюю скамейку и во все время экзаменов не сказал почти ни с
кем ни слова. Так же начал он ходить и на лекции: приходил, садился
где-нибудь вдали, записывал слова профессора, а потом уходил. Он не сошелся
ни с одним из товарищей и ни с одним из них даже не кланялся. Дома он
действительно, как говорила титулярная советница, вел самую однообразную
жизнь, то есть обедал, занимался, а потом ложился на кровать и думал, или,
скорее, мечтал: мечтою его было сделаться со временем профессором; мечта эта
явилась в нем после отлично выдержанного экзамена первого курса; живо
представлял он себе часы первой лекции, эту внимательную толпу слушателей,
перед которыми он будет излагать строго обдуманные научные положения, общее
удивление его учености, а там общественную, а за оной и мировую славу. С
течением времени, однако, такого рода исключительно созерцательная жизнь
начала ему заметно понадоедать: хоть бы сходить в театр, думал он,
посмотреть, например, "Коварство и любовь"{322}; но для этого у него не было
денег, которых едва доставало на обыденное содержание и на покупку книг;
хоть бы в гости куда-нибудь съездить, где есть молодые девушки, но, - увы! -
знакомых он не имел решительно никого. Часто часу в десятом-одиннадцатом
вечера выходил он из дома и долго ходил по улицам без всякой цели и только
иногда останавливался перед каким-нибудь освещенным домом... Внутри было
светло: в каком-то фантастическом свете являлись ему движущиеся там фигуры
людей; ему казалось, что там должно быть очень хорошо и весело. Лежа по
вечерам на кровати, он каким-то странным чувством прислушивался к говору
женских голосов, раздававшемуся в комнате хозяйки. К ней очень часто ходили
ее приятельницы, но все, как нарочно, были очень дурны собой.
За два года перед выпуском Бешметев, приехав домой на вакацию, увидел в
первый раз сестру свою. Сначала он очень дичился ее, но Лиза была живее
брата; она начала его мало-помалу приучать к себе, и к концу вакации он даже
просиживал с нею целые дни и разговаривал. Перед отъездом она ему намекнула,
что ей по преимуществу правится некто Бахтиаров. Павла, кажется, это очень
заинтересовало: он в каждом письме после того намекал сестре