слы попасть со временем в
учителя каллиграфии. Вскоре у Павла появилось новое занятие: он очень долго
начал засиживаться у окна и все смотрел на крыльцо противоположного дома,
откуда часто выходила молоденькая девушка в сопровождении пожилой дамы,
садилась в парные сани, куда-то уезжала и опять приезжала. В теплые дни
девушка выходила с какою-то дамой, а иногда с господином в бекешке гулять
пешком и была одета, в таком случае, в теплый шелковый капот. Боже мой! Как
хороша казалась Павлу его соседка! Какая была чудная у ней талия! А глаза...
даже на таком дальнем расстоянии видно было, что у ней чудные черные глаза!
Жизнь Павла как будто бы сделалась полнее. Каждый день он просыпался с
надеждою увидеть соседку и действительно каждый день ее видел. Он очень
хорошо заучил, в котором часу она ходит гулять, долго ли гуляет; знал дни, в
которые она уезжала часов в двенадцать и возвращалась уже поздно. По
праздникам девушка и дама выезжали из дома часу в одиннадцатом и часу в
двенадцатом возвращались домой; Павел догадался, что они ездят к обедне, а
потом узнал - и куда именно; оказалось, что в соседний приход. Он сам пошел
туда, видел ее, видел вблизи, и каждое воскресенье, каждый праздник начал
ходить в эту церковь. С этого времени он почти перестал заниматься и вполне
предался своим мечтам. Ему очень хотелось, чтобы девушка его заметила, но
этого ему никак не удавалось достигнуть.
В конце первой недели великого поста соседний дом запустел; ни девушки,
ни дамы, ни господина в бекешке не стало видно: они уехали. Трудно описать,
как Павлу сделалось скучно и грустно; он даже потихоньку плакал, а потом
неимоверно начал заниматься и кончил вторым кандидатом. Профессор, по
предмету которого написал он кандидатское рассуждение, убеждал его держать
экзамен на магистра. Все это очень польстило честолюбию моего героя: он
решился тотчас же готовиться; но бог судил иначе.
Через несколько времени Павел получил письмо от тетки, которая
уведомляла его, что отец его умер, а мать в параличе, и просила его
непременно приезжать как можно скорее домой. Павла это очень огорчило, и он
тотчас же поехал, с твердым, однако, намерением снова возвратиться в Москву.
Мы видели, какие печальные обстоятельства встретили Бешметева на родине,
видели, как приняли родные его намерение уехать опять в Москву; мать
плакала, тетка бранилась; видели потом, как Павел почти отказался от своего
намерения, перервал свои тетради, хотел сжечь книги и как потом отложил это,
в надежде, что мать со временем выздоровеет и отпустит его; но старуха не
выздоравливала; герой мой беспрестанно переходил от твердого намерения
уехать к решению остаться, и вслед за тем тотчас же приходила ему в голову
заветная мечта о профессорстве - он вспоминал любимый свой труд и грядущую
славу. Грустно, тошно становилось Павлу. "Поеду, непременно поеду", -
говорил он сам с собою, и только день отъезда откладывал в дальний ящик...
Он не мог себе без ужаса представить той минуты, когда мать, прощаясь с ним,
может быть не перенесет этого и умрет на его руках; кроме того, не будучи
самонадеян, он, кажется, не слишком твердо был убежден, что достигнет своей
любимой цели, профессорства, или по крайней мере эта цель была слишком еще
далека. Весьма естественно, что в настоящем своем положении Бешметев не был
спокоен: он чувствовал н
учителя каллиграфии. Вскоре у Павла появилось новое занятие: он очень долго
начал засиживаться у окна и все смотрел на крыльцо противоположного дома,
откуда часто выходила молоденькая девушка в сопровождении пожилой дамы,
садилась в парные сани, куда-то уезжала и опять приезжала. В теплые дни
девушка выходила с какою-то дамой, а иногда с господином в бекешке гулять
пешком и была одета, в таком случае, в теплый шелковый капот. Боже мой! Как
хороша казалась Павлу его соседка! Какая была чудная у ней талия! А глаза...
даже на таком дальнем расстоянии видно было, что у ней чудные черные глаза!
Жизнь Павла как будто бы сделалась полнее. Каждый день он просыпался с
надеждою увидеть соседку и действительно каждый день ее видел. Он очень
хорошо заучил, в котором часу она ходит гулять, долго ли гуляет; знал дни, в
которые она уезжала часов в двенадцать и возвращалась уже поздно. По
праздникам девушка и дама выезжали из дома часу в одиннадцатом и часу в
двенадцатом возвращались домой; Павел догадался, что они ездят к обедне, а
потом узнал - и куда именно; оказалось, что в соседний приход. Он сам пошел
туда, видел ее, видел вблизи, и каждое воскресенье, каждый праздник начал
ходить в эту церковь. С этого времени он почти перестал заниматься и вполне
предался своим мечтам. Ему очень хотелось, чтобы девушка его заметила, но
этого ему никак не удавалось достигнуть.
В конце первой недели великого поста соседний дом запустел; ни девушки,
ни дамы, ни господина в бекешке не стало видно: они уехали. Трудно описать,
как Павлу сделалось скучно и грустно; он даже потихоньку плакал, а потом
неимоверно начал заниматься и кончил вторым кандидатом. Профессор, по
предмету которого написал он кандидатское рассуждение, убеждал его держать
экзамен на магистра. Все это очень польстило честолюбию моего героя: он
решился тотчас же готовиться; но бог судил иначе.
Через несколько времени Павел получил письмо от тетки, которая
уведомляла его, что отец его умер, а мать в параличе, и просила его
непременно приезжать как можно скорее домой. Павла это очень огорчило, и он
тотчас же поехал, с твердым, однако, намерением снова возвратиться в Москву.
Мы видели, какие печальные обстоятельства встретили Бешметева на родине,
видели, как приняли родные его намерение уехать опять в Москву; мать
плакала, тетка бранилась; видели потом, как Павел почти отказался от своего
намерения, перервал свои тетради, хотел сжечь книги и как потом отложил это,
в надежде, что мать со временем выздоровеет и отпустит его; но старуха не
выздоравливала; герой мой беспрестанно переходил от твердого намерения
уехать к решению остаться, и вслед за тем тотчас же приходила ему в голову
заветная мечта о профессорстве - он вспоминал любимый свой труд и грядущую
славу. Грустно, тошно становилось Павлу. "Поеду, непременно поеду", -
говорил он сам с собою, и только день отъезда откладывал в дальний ящик...
Он не мог себе без ужаса представить той минуты, когда мать, прощаясь с ним,
может быть не перенесет этого и умрет на его руках; кроме того, не будучи
самонадеян, он, кажется, не слишком твердо был убежден, что достигнет своей
любимой цели, профессорства, или по крайней мере эта цель была слишком еще
далека. Весьма естественно, что в настоящем своем положении Бешметев не был
спокоен: он чувствовал н