глазах слезы. -
Смотрите, уж он сам плачет, - продолжал генерал, - сознавая, может быть, то
зло, которое причиняет ему ваша слепая и невежественная любовь. Плачь,
братец, и просись учиться: в противном случае ты погиб безвозвратно.
Много после того генерал говорил в том же тоне и очень убедительно
доказал хозяевам, что человек без образования - зверь дикий, что они, то
есть родители моего героя, если не понимают этого, так потому, что сами
необразованны и отстали от века.
Василий Петрович и Анна Петровна, пристыженные генералом, на другой же
день решились приготовлять сына в гимназию. Паша обрадовался этому решению:
он очень хорошо понял, что генерал прав, и ему самому хотелось учиться.
Семинарист, имевший, между прочим, известную слабость Александра
Македонского, был заменен приходским священником и учителем математики из
уездного училища. Ребенок оказал неимоверные успехи и через год был
совершенно готов в первый класс гимназии. Пашу повели на экзамен. Богу
одному разве известно, чего стоило моему герою прийти в первый раз в школу;
но экзамен он выдержал очень хорошо, хотя и сконфузился чрезвычайно.
Товарищи приняли Павла, как обыкновенно принимают новичков: только что он
уселся в классе, как один довольно высокий ученик подошел к нему и крепко
треснул его по лбу, приговаривая: "Эка, парень, лбина-то!" Потом другой
шалун пошел и нажаловался на него учителю, говоря, что будто бы он толкается
и не дает ему заниматься, тогда как Павел сидел, почти не шевелясь. Учитель,
любивший задавать новичкам острастку, поставил на целый день Павла на
колени. После этого Бешметев начал бояться учителей и чуждаться товарищей и
обыкновенно старался прийти в гимназию перед самым началом класса, когда уже
все сидели на местах. Учиться ему, впрочем, было очень легко.
Незаметно шел год за годом. Павел подрастал. Из некрасивого и робкого
ребенка он сделался мешковатым юношей. Перепетуя Петровна просто приходила в
отчаяние, глядя на своего племянника, и не называла его иначе, как тюфяком.
В гимназии Павел решительно не шалил, не грубил учителям и хорошо учился.
Директор называл его "благонравный господин Бешметев", но товарищи его
называли зубрилой; они не то чтобы не любили Бешметева, но как-то мало
уважали. Все почти товарищи, некоторые из зависти, а другие просто для
удовольствия, любили подтрунить над ним, рассказывая, что будто бы он спит с
нянькою и по вечерам беспрестанно долбит уроки, а трубки покурить не смеет и
подумать, потому что маменька высечет. Молча переносил Павел эти насмешки,
но видно было, что они ему неприятны: он очень не любил бывать с товарищами,
ни к кому из них никогда не ходил и к себе не звал. Дома Павел не
беспрестанно долбил, как думали товарищи: он даже не много занимался, часто
сидел с матерью и рассказывал ей что-нибудь. Анна Петровна внимательно
слушала сына, хотя ничего не понимала из его слов; но более всего Павел
любил быть один, лежать на кровати и мечтать. Восьмнадцати лет он кончил
курс в гимназии и начал собираться в Москву, чтобы поступить в университет.
Анна Петровна еще за месяц перед отъездом сына принялась плакать, а в минуту
расставания с ним упала в страшный обморок и целые полгода после того не
осушала глаз.
Павел приехал в Москву и отыскал квартиру со столом на Смоленском
рынке, у одной титуля
Смотрите, уж он сам плачет, - продолжал генерал, - сознавая, может быть, то
зло, которое причиняет ему ваша слепая и невежественная любовь. Плачь,
братец, и просись учиться: в противном случае ты погиб безвозвратно.
Много после того генерал говорил в том же тоне и очень убедительно
доказал хозяевам, что человек без образования - зверь дикий, что они, то
есть родители моего героя, если не понимают этого, так потому, что сами
необразованны и отстали от века.
Василий Петрович и Анна Петровна, пристыженные генералом, на другой же
день решились приготовлять сына в гимназию. Паша обрадовался этому решению:
он очень хорошо понял, что генерал прав, и ему самому хотелось учиться.
Семинарист, имевший, между прочим, известную слабость Александра
Македонского, был заменен приходским священником и учителем математики из
уездного училища. Ребенок оказал неимоверные успехи и через год был
совершенно готов в первый класс гимназии. Пашу повели на экзамен. Богу
одному разве известно, чего стоило моему герою прийти в первый раз в школу;
но экзамен он выдержал очень хорошо, хотя и сконфузился чрезвычайно.
Товарищи приняли Павла, как обыкновенно принимают новичков: только что он
уселся в классе, как один довольно высокий ученик подошел к нему и крепко
треснул его по лбу, приговаривая: "Эка, парень, лбина-то!" Потом другой
шалун пошел и нажаловался на него учителю, говоря, что будто бы он толкается
и не дает ему заниматься, тогда как Павел сидел, почти не шевелясь. Учитель,
любивший задавать новичкам острастку, поставил на целый день Павла на
колени. После этого Бешметев начал бояться учителей и чуждаться товарищей и
обыкновенно старался прийти в гимназию перед самым началом класса, когда уже
все сидели на местах. Учиться ему, впрочем, было очень легко.
Незаметно шел год за годом. Павел подрастал. Из некрасивого и робкого
ребенка он сделался мешковатым юношей. Перепетуя Петровна просто приходила в
отчаяние, глядя на своего племянника, и не называла его иначе, как тюфяком.
В гимназии Павел решительно не шалил, не грубил учителям и хорошо учился.
Директор называл его "благонравный господин Бешметев", но товарищи его
называли зубрилой; они не то чтобы не любили Бешметева, но как-то мало
уважали. Все почти товарищи, некоторые из зависти, а другие просто для
удовольствия, любили подтрунить над ним, рассказывая, что будто бы он спит с
нянькою и по вечерам беспрестанно долбит уроки, а трубки покурить не смеет и
подумать, потому что маменька высечет. Молча переносил Павел эти насмешки,
но видно было, что они ему неприятны: он очень не любил бывать с товарищами,
ни к кому из них никогда не ходил и к себе не звал. Дома Павел не
беспрестанно долбил, как думали товарищи: он даже не много занимался, часто
сидел с матерью и рассказывал ей что-нибудь. Анна Петровна внимательно
слушала сына, хотя ничего не понимала из его слов; но более всего Павел
любил быть один, лежать на кровати и мечтать. Восьмнадцати лет он кончил
курс в гимназии и начал собираться в Москву, чтобы поступить в университет.
Анна Петровна еще за месяц перед отъездом сына принялась плакать, а в минуту
расставания с ним упала в страшный обморок и целые полгода после того не
осушала глаз.
Павел приехал в Москву и отыскал квартиру со столом на Смоленском
рынке, у одной титуля