его; а буяну и грубияну не спускал, -
прихвастнул Петр Михайлыч.
Калинович только улыбался, слушая, как петушились два старика, из
которых про Петра Михайлыча мы знаем, какого он был строгого характера; что
же касается городничего, то все его полицейские меры ограничивались криком и
клюкой, которою зато он действовал отлично, так что этой клюки боялись вряд
ли не больше, чем его самого, как будто бы вся сила была в ней.
Медиокритского привели. На лице его, как он, видно, ни умывался, все
еще оставались ясные следы дегтя. Старик городничий сел в грозную позу
против зерцала.
- Где вы были сегодняшнюю ночь? - спросил он.
- Дома-с. Где ж мне быть больше? - отвечал довольно дерзко
Медиокритский.
- Как? Вы были дома? Врете! Зачем же вы были в Дворянской улице, у
ворот господина Годнева?
- Я там не был.
- Как не был? Еще запирается, стрикулист! Говорить у меня правду, лжи
не люблю - знаешь! - воскликнул городничий, стукнув клюкой.
- Вы не извольте клюкой вашей стучать и кричать на меня: я чиновник, -
проговорил Медиокритский.
Петр Михайлыч только пожал плечами, городничий откинулся на задок
кресел.
- Ась? Как вы посудите нашу полицейскую службу? Что б я с ним
по-нашему, по-военному, должен был сделать? - проговорил он и присовокупил
более спокойным и официальным тоном: - Отвечайте на мой вопрос!
- Нет-с, я не буду вам отвечать, - возразил Медиокритский, - потому что
я не знаю, за что именно взят: меня схватили, как вора какого-нибудь или
разбойника; и так как я состою по ведомству земского суда, так желаю иметь
депутата, а вам я отвечать не стану. Не угодно ли вам послать за моим
начальником господином исправником.
- Что ж вы меня подозреваете, что ли? Душой, что ли, покривлю?.. В
казамат тебя, стрикулиста! - воскликнул опять вышедший из себя городничий.
- Я ничего не знаю, а требую только законного, и вы на меня не извольте
кричать! - повторил с прежней дерзостью Медиокритский.
Старик встал и начал ходить по комнате, и если б, кажется, он был
вдвоем с своим подсудимым, так тому бы не уйти от его клюки.
- Я полагаю, что за господином исправником можно послать, если этого
желает господин Медиокритский, - вмешался Калинович.
- Извольте, - отвечал городничий и тотчас свистнул.
Предстал опять Борзой.
- Поди сейчас к господину исправнику, скажи, чтоб его разбудили, и
попроси сюда по очень важному делу.
Тот отправился.
- Господину Медиокритскому, я думаю, можно выйти? - присовокупил
Калинович.
- Может-с! - отвечал городничий. - Извольте идти в эту комнату, -
прибавил он строго Медиокритскому, который с насмешливой улыбкой вышел.
Калинович после того отвел обоих стариков к окну и весьма основательно
объяснил, что следствием вряд ли они докажут что-нибудь, а между тем Петру
Михайлычу, конечно, будет неприятно, что имя его самого и, наконец, дочери
будет замешано в следственном деле.
- Правда, правда... - подтвердил городничий.
- Господи боже мой! Во всю жизнь не имел никаких дел, и до чего я
дожил! - воскликнул Петр Михайлыч.
- И потому, я полагаю, так как теперь придет господин исправник, -
продолжал Калинович, - то господину городничему вместе с ним донести
начальнику губернии с подробностью о поступке господина Медиокритского, а
тот без в
прихвастнул Петр Михайлыч.
Калинович только улыбался, слушая, как петушились два старика, из
которых про Петра Михайлыча мы знаем, какого он был строгого характера; что
же касается городничего, то все его полицейские меры ограничивались криком и
клюкой, которою зато он действовал отлично, так что этой клюки боялись вряд
ли не больше, чем его самого, как будто бы вся сила была в ней.
Медиокритского привели. На лице его, как он, видно, ни умывался, все
еще оставались ясные следы дегтя. Старик городничий сел в грозную позу
против зерцала.
- Где вы были сегодняшнюю ночь? - спросил он.
- Дома-с. Где ж мне быть больше? - отвечал довольно дерзко
Медиокритский.
- Как? Вы были дома? Врете! Зачем же вы были в Дворянской улице, у
ворот господина Годнева?
- Я там не был.
- Как не был? Еще запирается, стрикулист! Говорить у меня правду, лжи
не люблю - знаешь! - воскликнул городничий, стукнув клюкой.
- Вы не извольте клюкой вашей стучать и кричать на меня: я чиновник, -
проговорил Медиокритский.
Петр Михайлыч только пожал плечами, городничий откинулся на задок
кресел.
- Ась? Как вы посудите нашу полицейскую службу? Что б я с ним
по-нашему, по-военному, должен был сделать? - проговорил он и присовокупил
более спокойным и официальным тоном: - Отвечайте на мой вопрос!
- Нет-с, я не буду вам отвечать, - возразил Медиокритский, - потому что
я не знаю, за что именно взят: меня схватили, как вора какого-нибудь или
разбойника; и так как я состою по ведомству земского суда, так желаю иметь
депутата, а вам я отвечать не стану. Не угодно ли вам послать за моим
начальником господином исправником.
- Что ж вы меня подозреваете, что ли? Душой, что ли, покривлю?.. В
казамат тебя, стрикулиста! - воскликнул опять вышедший из себя городничий.
- Я ничего не знаю, а требую только законного, и вы на меня не извольте
кричать! - повторил с прежней дерзостью Медиокритский.
Старик встал и начал ходить по комнате, и если б, кажется, он был
вдвоем с своим подсудимым, так тому бы не уйти от его клюки.
- Я полагаю, что за господином исправником можно послать, если этого
желает господин Медиокритский, - вмешался Калинович.
- Извольте, - отвечал городничий и тотчас свистнул.
Предстал опять Борзой.
- Поди сейчас к господину исправнику, скажи, чтоб его разбудили, и
попроси сюда по очень важному делу.
Тот отправился.
- Господину Медиокритскому, я думаю, можно выйти? - присовокупил
Калинович.
- Может-с! - отвечал городничий. - Извольте идти в эту комнату, -
прибавил он строго Медиокритскому, который с насмешливой улыбкой вышел.
Калинович после того отвел обоих стариков к окну и весьма основательно
объяснил, что следствием вряд ли они докажут что-нибудь, а между тем Петру
Михайлычу, конечно, будет неприятно, что имя его самого и, наконец, дочери
будет замешано в следственном деле.
- Правда, правда... - подтвердил городничий.
- Господи боже мой! Во всю жизнь не имел никаких дел, и до чего я
дожил! - воскликнул Петр Михайлыч.
- И потому, я полагаю, так как теперь придет господин исправник, -
продолжал Калинович, - то господину городничему вместе с ним донести
начальнику губернии с подробностью о поступке господина Медиокритского, а
тот без в