мальчики не явились, Калинович на другой
же день всех их выключил - и ни просьбы, ни поклоны отцов не заставили его
изменить своего решения. В продолжение классов он сидел то у того, то у
другого из учителей, с явной целью следить за способами их преподавания.
Лебедев, толкуя таблицу извлечения корней, не то чтоб спутался, а позамялся
немного и тотчас же после класса позван был в смотрительскую, где ему с
холодною вежливостью замечено, что учитель с преподаваемою им наукою должен
быть совершенно знаком и что при недостатке сведений лучше избрать
какую-нибудь другого рода службу. Зверолов целый месяц не ходил за охотой и
все повторял.
- Вот, - говорил он, потрясая своей могучей, совершенно нечесанной
головой, - долби зады! Как бы взять тебя, молокососа, да из хорошей винтовки
шаркнуть пулей, так забыл бы важничать!
Румянцев до невероятности подделывался к новому начальнику. Он бегал
каждое воскресенье поздравлять его с праздником, кланялся ему всегда в пояс,
когда тот приходил в класс, и, наконец, будто бы даже, как заметили
некоторые школьники, проходил мимо смотрительской квартиры без шапки. Но все
эти искания не достигали желаемой цели: Калинович оставался с ним сух и
неприветлив.
Впрочем, больше всех гроза разразилась над Экзархатовым, который
крепился было месяца четыре, но, получив январское жалованье, не вытерпел и
выпил; домой пришел, однако, тихий и спокойный; но жена, по обыкновению,
все-таки начала его бранить и стращать, что пойдет к новому смотрителю
жаловаться.
- А! Яшка Калинович, - воскликнул он, сжимая кулак и потрясая им, как
трагический актер, - боюсь я какого-нибудь Яшки Калиновича! Врет он! Он не
узнал меня: ему стыдно было поклониться Экзархатову, - так знай же, что я
презираю его еще больше - подлец! Я в ноги поклонюсь Петру Михайлычу, а
перед ним на полвершка не согну головы!.. Он отрекся от старого товарища -
подлец! Ступай к нему, змея подколодная, иди под крыло и покровительство
тебе подобного Калиновича! - продолжал он, приближаясь к жене; но та стала
уж в оборонительное положение и, вооружившись кочергою, кричала, в свою
очередь:
- Только тронь! Только тронь! Так вот крюком оба глаза и выворочу!
Две младшие девчонки, испугавшись за мать, начали реветь. На крик этот
пришел домовый хозяин, мещанин, и стал было унимать Экзархатова; но тот,
приняв грозный вид, закричал на него:
- Плебей, иди вон!
Но плебей не шел. Экзархатов схватил его за шиворот и приподнял на
воздух; но в это время ему самому жена вцепилась в галстук; девчонки еще
громче заревели... словом, произошла довольно неприятная домашняя сцена,
вследствие которой Экзархатова, подхватив с собой домохозяина, отправилась с
жалобой к смотрителю, все-про-все рассказала ему о своем озорнике, и чтоб
доказать, сколько он человек буйный, не скрыла и того, какие он про него,
своего начальника, говорил поносные слова. Это же самое подтвердил и хозяин
дома. Калинович выслушал их очень внимательно и спокойно.
- Очень хорошо, распоряжусь, - сказал он и велел им идти домой, а сам
тотчас же написал городничему отношение о производстве следствий о буйных и
неприличных поступках учителя Экзархатова и, кроме того, донес с первою же
почтою об этом директору. Когда это узналось и когда глупой Экзархатовой
растолковали, какой ответственности подвергае
же день всех их выключил - и ни просьбы, ни поклоны отцов не заставили его
изменить своего решения. В продолжение классов он сидел то у того, то у
другого из учителей, с явной целью следить за способами их преподавания.
Лебедев, толкуя таблицу извлечения корней, не то чтоб спутался, а позамялся
немного и тотчас же после класса позван был в смотрительскую, где ему с
холодною вежливостью замечено, что учитель с преподаваемою им наукою должен
быть совершенно знаком и что при недостатке сведений лучше избрать
какую-нибудь другого рода службу. Зверолов целый месяц не ходил за охотой и
все повторял.
- Вот, - говорил он, потрясая своей могучей, совершенно нечесанной
головой, - долби зады! Как бы взять тебя, молокососа, да из хорошей винтовки
шаркнуть пулей, так забыл бы важничать!
Румянцев до невероятности подделывался к новому начальнику. Он бегал
каждое воскресенье поздравлять его с праздником, кланялся ему всегда в пояс,
когда тот приходил в класс, и, наконец, будто бы даже, как заметили
некоторые школьники, проходил мимо смотрительской квартиры без шапки. Но все
эти искания не достигали желаемой цели: Калинович оставался с ним сух и
неприветлив.
Впрочем, больше всех гроза разразилась над Экзархатовым, который
крепился было месяца четыре, но, получив январское жалованье, не вытерпел и
выпил; домой пришел, однако, тихий и спокойный; но жена, по обыкновению,
все-таки начала его бранить и стращать, что пойдет к новому смотрителю
жаловаться.
- А! Яшка Калинович, - воскликнул он, сжимая кулак и потрясая им, как
трагический актер, - боюсь я какого-нибудь Яшки Калиновича! Врет он! Он не
узнал меня: ему стыдно было поклониться Экзархатову, - так знай же, что я
презираю его еще больше - подлец! Я в ноги поклонюсь Петру Михайлычу, а
перед ним на полвершка не согну головы!.. Он отрекся от старого товарища -
подлец! Ступай к нему, змея подколодная, иди под крыло и покровительство
тебе подобного Калиновича! - продолжал он, приближаясь к жене; но та стала
уж в оборонительное положение и, вооружившись кочергою, кричала, в свою
очередь:
- Только тронь! Только тронь! Так вот крюком оба глаза и выворочу!
Две младшие девчонки, испугавшись за мать, начали реветь. На крик этот
пришел домовый хозяин, мещанин, и стал было унимать Экзархатова; но тот,
приняв грозный вид, закричал на него:
- Плебей, иди вон!
Но плебей не шел. Экзархатов схватил его за шиворот и приподнял на
воздух; но в это время ему самому жена вцепилась в галстук; девчонки еще
громче заревели... словом, произошла довольно неприятная домашняя сцена,
вследствие которой Экзархатова, подхватив с собой домохозяина, отправилась с
жалобой к смотрителю, все-про-все рассказала ему о своем озорнике, и чтоб
доказать, сколько он человек буйный, не скрыла и того, какие он про него,
своего начальника, говорил поносные слова. Это же самое подтвердил и хозяин
дома. Калинович выслушал их очень внимательно и спокойно.
- Очень хорошо, распоряжусь, - сказал он и велел им идти домой, а сам
тотчас же написал городничему отношение о производстве следствий о буйных и
неприличных поступках учителя Экзархатова и, кроме того, донес с первою же
почтою об этом директору. Когда это узналось и когда глупой Экзархатовой
растолковали, какой ответственности подвергае