ней.
- Славный малый, славный! - сказал Петр Михайлыч по уходе его.
- Он очень умный человек, - присовокупила Настенька.
- Да, голова здоровая, - продолжал старик. - Хорошо нынче учат в
университетах: год от году лучше.
- Вы завтра, папенька, позовете его к нам обедать? - спросила
Настенька.
- Позову; где ему теперь покуда приютиться, - отвечал Петр Михайлыч и
потом, подумав, прибавил: - Меня теперь заботит: у кого ему квартирку
приискать.
- Против нас квартира отдается, - заметила Настенька.
Петр Михайлыч подмигнул брату.
- Ого! - воскликнул он. - Какова у нас Настасья Петровна, капитан -
а?.. Молодого смотрителя хочет против своего окошечка поместить...
- Да-с, - отвечал капитан.
Настенька слегка покраснела.
- Надо спросить у приказничихи: у ней постояльцы съехали, - решила
Палагея Евграфовна, прибиравшая карты, мелки и уставлявшая на свои места
карточный стол и стулья.
- Дело, дело! Квартира хорошая! - подхватил Петр Михайлыч. - Сходи-ка
завтра к ней, командирша, да поторгуйся хорошенько.
- Сбегаю, - отвечала экономка.
- Только вот что, - продолжал Петр Михайлыч, - если он тут наймет, так
ему мебели надобно дать, а то здесь вдруг не найдет.
- Наберем... дадим... - отозвалась уж с некоторою досадою Палагея
Евграфовна и ушла.
Петр Михайлыч говорил о том, что она давно и гораздо лучше его
обдумала.
После этого разговора начали все расходиться по своим местам.
Настенька первая встала и, сказав, что очень устала, подошла к отцу,
который, по обыкновению, перекрестил ее, поцеловал и отпустил почивать с
богом; но она не почивала: в комнате ее еще долго светился огонек. Она
писала новое стихотворение, которое начиналось таким образом:
Кто б ни был ты, о гордый человек!..
VI
Как Палагея Евграфовна предположила, так и сделалось: Калинович нанял
квартиру у приказничихи. Избранная таким образом хозяйка ему была маленькая,
толстая женщина, страшная охотница до пирогов, кофе, чаю, а, пожалуй,
небольшим делом, и до водочки. Вдовствуя неизвестное число лет после своего
мужа - приказного, она пропитывала себя отдачею своего небольшого домишка
внаем и с Палагеей Евграфовной находилась в теснейшей дружбе, то есть
прибегала к ней раза три в неделю попить и поесть, отплачивая ей за то
принесением всевозможных городских новостей; а если таковых не случалось,
так и от себя выдумывала. Дальновидная экономка рассчитала поставить к ней
Калиновича, во-первых, затем, чтоб у приятельницы квартира не стояла пустая,
во-вторых, она знала, что та разузнает и донесет ей о молодом человеке все,
до малейших подробностей. И действительно, приказничиха начала, как зайца,
выслеживать постояльца своего и на первое время была в совершенном от него
восторге.
- Матери мои! - говорила она, растопыривая обе руки. - Что это за
человек! Умница, скромница... прелесть, прелесть мужчина!
А потом, когда Калинович принял предложенную Петром Михайлычем мебель и
расставил ее у себя, она пришла в какое-то почти исступление: прибежала к
Палагее Евграфовне, лицо ее пылало, глаза горели.
- Мать ты моя, Палагея Евграфовна! - начала она рапортовать. - Не узнаю
я моей квартиры, не мой дом, не мои комнаты, хоть вон выходи. Что-что у меня
до этого дворянин-пом
- Славный малый, славный! - сказал Петр Михайлыч по уходе его.
- Он очень умный человек, - присовокупила Настенька.
- Да, голова здоровая, - продолжал старик. - Хорошо нынче учат в
университетах: год от году лучше.
- Вы завтра, папенька, позовете его к нам обедать? - спросила
Настенька.
- Позову; где ему теперь покуда приютиться, - отвечал Петр Михайлыч и
потом, подумав, прибавил: - Меня теперь заботит: у кого ему квартирку
приискать.
- Против нас квартира отдается, - заметила Настенька.
Петр Михайлыч подмигнул брату.
- Ого! - воскликнул он. - Какова у нас Настасья Петровна, капитан -
а?.. Молодого смотрителя хочет против своего окошечка поместить...
- Да-с, - отвечал капитан.
Настенька слегка покраснела.
- Надо спросить у приказничихи: у ней постояльцы съехали, - решила
Палагея Евграфовна, прибиравшая карты, мелки и уставлявшая на свои места
карточный стол и стулья.
- Дело, дело! Квартира хорошая! - подхватил Петр Михайлыч. - Сходи-ка
завтра к ней, командирша, да поторгуйся хорошенько.
- Сбегаю, - отвечала экономка.
- Только вот что, - продолжал Петр Михайлыч, - если он тут наймет, так
ему мебели надобно дать, а то здесь вдруг не найдет.
- Наберем... дадим... - отозвалась уж с некоторою досадою Палагея
Евграфовна и ушла.
Петр Михайлыч говорил о том, что она давно и гораздо лучше его
обдумала.
После этого разговора начали все расходиться по своим местам.
Настенька первая встала и, сказав, что очень устала, подошла к отцу,
который, по обыкновению, перекрестил ее, поцеловал и отпустил почивать с
богом; но она не почивала: в комнате ее еще долго светился огонек. Она
писала новое стихотворение, которое начиналось таким образом:
Кто б ни был ты, о гордый человек!..
VI
Как Палагея Евграфовна предположила, так и сделалось: Калинович нанял
квартиру у приказничихи. Избранная таким образом хозяйка ему была маленькая,
толстая женщина, страшная охотница до пирогов, кофе, чаю, а, пожалуй,
небольшим делом, и до водочки. Вдовствуя неизвестное число лет после своего
мужа - приказного, она пропитывала себя отдачею своего небольшого домишка
внаем и с Палагеей Евграфовной находилась в теснейшей дружбе, то есть
прибегала к ней раза три в неделю попить и поесть, отплачивая ей за то
принесением всевозможных городских новостей; а если таковых не случалось,
так и от себя выдумывала. Дальновидная экономка рассчитала поставить к ней
Калиновича, во-первых, затем, чтоб у приятельницы квартира не стояла пустая,
во-вторых, она знала, что та разузнает и донесет ей о молодом человеке все,
до малейших подробностей. И действительно, приказничиха начала, как зайца,
выслеживать постояльца своего и на первое время была в совершенном от него
восторге.
- Матери мои! - говорила она, растопыривая обе руки. - Что это за
человек! Умница, скромница... прелесть, прелесть мужчина!
А потом, когда Калинович принял предложенную Петром Михайлычем мебель и
расставил ее у себя, она пришла в какое-то почти исступление: прибежала к
Палагее Евграфовне, лицо ее пылало, глаза горели.
- Мать ты моя, Палагея Евграфовна! - начала она рапортовать. - Не узнаю
я моей квартиры, не мой дом, не мои комнаты, хоть вон выходи. Что-что у меня
до этого дворянин-пом