иманием рассматривал у всех гостей папиросы, наблюдая, из какой они были
сделаны бумаги и какого сорта вставлен был картон в них.
- Вы видели портрет Жорж Занд? - спросила Настенька, ходя по аллее с
Калиновичем.
- Видел, - отвечал тот.
- Хороша она собой? Молода?
- Нет, не очень молода, но хороша еще.
- А правда ли, что она ходит в мужском платье?
- Не думаю, на портрете она в амазонке.
- Как бы я желала иметь ее портрет! Я ужасно люблю ее романы.
- А который вы из них предпочитаете?
- Все чудо как хороши! "Индиану" я и не знаю сколько раз прочитала.
- И, конечно, плакали над ее участью, - сказал Калинович. В голосе его
слышалась скрытая насмешка.
- Что ж плакать над участью Индианы? - возразила Настенька. - Она,
по-моему, вовсе не жалка, как другим, может быть, кажется; она по крайней
мере жила и любила.
Калинович слегка улыбнулся и молчал.
- Неужели же, - продолжала Настенька, - она была бы счастливее, если б
свое сердце, свою нежность, свои горячие чувства, свои, наконец, мечты, все
бы задушила в себе и всю бы жизнь свою принесла в жертву мужу, человеку,
который никогда ее не любил, никогда не хотел и не мог ее понять? Будь она
пошлая, обыкновенная женщина, ей бы еще была возможность ужиться в ее
положении: здесь есть дамы, которые говорят открыто, что они терпеть не
могут своих мужей и живут с ними потому, что у них нет состояния.
- Причина довольно уважительная! - заметил Калинович.
- Только не для Индианы. По ее натуре она должна была или умереть, или
сделать выход. Она ошиблась в своей любви - что ж из этого? Для нее все-таки
существовали минуты, когда она была любима, верила и была счастлива.
- Ей бы следовало полюбить Ральфа, - возразил Калинович, - весь роман
написан на ту тему, что женщины часто любят недостойных, а людям достойным
узнают цену довольно поздно. В последних сценах Ральф является настоящим
героем.
- Ральф герой? Никогда! - воскликнула Настенька. - Я не верю его любви;
он, как англичанин, чудак, занимался Индианой от нечего делать, чтоб
разогнать, может быть, свой сплин. Адвокат гораздо больше его герой: тот
живой человек; он влюбляется, страдает... Индиана должна была полюбить его,
потому что он лучше Ральфа.
- Чем же он лучше? Он эгоист.
- Нет, он мужчина, а мужчины все честолюбивы; но Ральф - фи! - это
тряпка! Индиана не могла быть с ним счастлива: она попала из огня в воду.
Все это Настенька говорила с большим одушевлением; глаза у ней
разгорелись, щеки зарумянились, так что Калинович, взглянув на нее, невольно
подумал сам с собой: "Бесенок какой!" В конце этого разговора к ним подошел
капитан и начал ходить вместе с ними.
- Вон дяденьке так очень нравится Ральф, - продолжала Настенька,
указывая на дядю, и потом отнеслась к нему:
- Дяденька, вам нравится Ральф - помните, этот англичанин... третьего
дня читали?
- Нравится.
- Чем же?
- Человек солидный-с, - отвечал капитан.
Слушая "Индиану", капитан действительно очень заинтересовался
молчаливым англичанином, и в последней сцене, когда Ральф начал высказывать
свои чувства к Индиане, он вдруг, как бы невольно, проговорил: "а... а!"
- Что, капитан, не ожидали вы этого? - спросил Петр Михайлыч.
- Да-с, не предполагал, - отвечал капитан.
Таким образом молодые люди гуляли в сад
сделаны бумаги и какого сорта вставлен был картон в них.
- Вы видели портрет Жорж Занд? - спросила Настенька, ходя по аллее с
Калиновичем.
- Видел, - отвечал тот.
- Хороша она собой? Молода?
- Нет, не очень молода, но хороша еще.
- А правда ли, что она ходит в мужском платье?
- Не думаю, на портрете она в амазонке.
- Как бы я желала иметь ее портрет! Я ужасно люблю ее романы.
- А который вы из них предпочитаете?
- Все чудо как хороши! "Индиану" я и не знаю сколько раз прочитала.
- И, конечно, плакали над ее участью, - сказал Калинович. В голосе его
слышалась скрытая насмешка.
- Что ж плакать над участью Индианы? - возразила Настенька. - Она,
по-моему, вовсе не жалка, как другим, может быть, кажется; она по крайней
мере жила и любила.
Калинович слегка улыбнулся и молчал.
- Неужели же, - продолжала Настенька, - она была бы счастливее, если б
свое сердце, свою нежность, свои горячие чувства, свои, наконец, мечты, все
бы задушила в себе и всю бы жизнь свою принесла в жертву мужу, человеку,
который никогда ее не любил, никогда не хотел и не мог ее понять? Будь она
пошлая, обыкновенная женщина, ей бы еще была возможность ужиться в ее
положении: здесь есть дамы, которые говорят открыто, что они терпеть не
могут своих мужей и живут с ними потому, что у них нет состояния.
- Причина довольно уважительная! - заметил Калинович.
- Только не для Индианы. По ее натуре она должна была или умереть, или
сделать выход. Она ошиблась в своей любви - что ж из этого? Для нее все-таки
существовали минуты, когда она была любима, верила и была счастлива.
- Ей бы следовало полюбить Ральфа, - возразил Калинович, - весь роман
написан на ту тему, что женщины часто любят недостойных, а людям достойным
узнают цену довольно поздно. В последних сценах Ральф является настоящим
героем.
- Ральф герой? Никогда! - воскликнула Настенька. - Я не верю его любви;
он, как англичанин, чудак, занимался Индианой от нечего делать, чтоб
разогнать, может быть, свой сплин. Адвокат гораздо больше его герой: тот
живой человек; он влюбляется, страдает... Индиана должна была полюбить его,
потому что он лучше Ральфа.
- Чем же он лучше? Он эгоист.
- Нет, он мужчина, а мужчины все честолюбивы; но Ральф - фи! - это
тряпка! Индиана не могла быть с ним счастлива: она попала из огня в воду.
Все это Настенька говорила с большим одушевлением; глаза у ней
разгорелись, щеки зарумянились, так что Калинович, взглянув на нее, невольно
подумал сам с собой: "Бесенок какой!" В конце этого разговора к ним подошел
капитан и начал ходить вместе с ними.
- Вон дяденьке так очень нравится Ральф, - продолжала Настенька,
указывая на дядю, и потом отнеслась к нему:
- Дяденька, вам нравится Ральф - помните, этот англичанин... третьего
дня читали?
- Нравится.
- Чем же?
- Человек солидный-с, - отвечал капитан.
Слушая "Индиану", капитан действительно очень заинтересовался
молчаливым англичанином, и в последней сцене, когда Ральф начал высказывать
свои чувства к Индиане, он вдруг, как бы невольно, проговорил: "а... а!"
- Что, капитан, не ожидали вы этого? - спросил Петр Михайлыч.
- Да-с, не предполагал, - отвечал капитан.
Таким образом молодые люди гуляли в сад