зросшаяся липовая аллея, расходившаяся в широкую
площадку, где посредине стояла полуразвалившаяся китайская беседка. От этой
беседки, в различных расстояниях, возвышались деревянные статуи олимпийских
богов, какие, может быть, читателям случалось видать в некогда
существовавшем саду Осташевского, который служил прототипом для многих
помещичьих садов. Из числа этих олимпийских богов осталась Минерва без
правой руки, Венера с отколотою половиной головы и ноги какого-то бога, а от
прочих уцелели одни только пьедесталы. Все эти остатки богов и богинь были
выкрашены яркими красками. Место это Петр Михайлыч называл разрушенным
Олимпом.
- Надобно бы мне мой Олимп реставрировать; мастеров только здесь не
найдешь! - часто говорил он, ходя около статуй.
За газоном следовал довольно крутой скат к реке, с заметными следами
двух или трех фонтанов и с сбегающими в разных направлениях дорожками. Кроме
того, по всему этому склону росли в наклоненном положении огромные кедры, в
тени которых стояла не то часовня, не то хижина, где, по словам старожилов,
спасался будто бы некогда какой-то старец, но другие объясняли проще,
говоря, что прежний владелец - большой между прочим шутник и забавник -
нарочно старался придать этой хижине дикий вид и посадил деревянную куклу,
изображающую пустынножителя, которая, когда кто входил в хижину, имела
свойство вставать и кланяться, чем пугала некоторых дам до обморока,
доставляя тем хозяину неимоверное удовольствие. Противоположный, низовый
берег реки возвышался отлогою покатостью и сплошь был покрыт как бы
подстриженным мелким ельником. С горизонтом сливался он в полукруглой раме,
над которой не возвышалось ни деревца, ни облака, и только посредине
прорезывалась высокая дальнего села колокольня. День был, как это часто
бывает в начале сентября, ясный, теплый; с реки, гладкой, как стекло,
начинал подыматься легкий туман. Все это, освещенное довольно уж низко
спустившимся солнцем, которое то прорезывалось местами в аллее и
обозначалось светлыми на дороге пятнами, то придавало всему какой-то
фантастический вид, освещая с одной стороны безглавую Венеру и бездланную
Минерву, - все это, говорю я, вместе с миниатюрной Настенькой, в ее черном
платье, с ее разбившимися волосами, вместе с усевшимся на ступеньки беседки
капитаном с коротенькой трубкой в руках, у которого на вычищенных пуговицах
вицмундира тоже играло солнце, - все это, кажется, понравилось Калиновичу, и
он проговорил:
- Как здесь хорошо! Какое прекрасное местоположение!
- Для приезжающих! - подхватила Настенька. - Впрочем, это единственное
место, где мне легче живется, - прибавила она и попросила у Калиновича
папироску, которую и закурила в трубке у дяди.
Капитан покачал ей головой и проговорил:
- Смотрите, папаша увидит.
Настенька очень любила курить, но делала это потихоньку от отца: Петр
Михайлыч, балуя и не отказывая дочери ни в чем, выходил всегда из себя,
когда видел ее с папироской.
- Гусар, сударь, Настасья Петровна, гусар! После этого дамам остается
только водку пить, - говорил он.
Но капитан покровительствовал в этом случае племяннице и, с большим
секретом от Петра Михайлыча, делал иногда для нее из слабого турецкого
табаку папиросы, в производстве которых желая усовершенствоваться, с большим
вн
площадку, где посредине стояла полуразвалившаяся китайская беседка. От этой
беседки, в различных расстояниях, возвышались деревянные статуи олимпийских
богов, какие, может быть, читателям случалось видать в некогда
существовавшем саду Осташевского, который служил прототипом для многих
помещичьих садов. Из числа этих олимпийских богов осталась Минерва без
правой руки, Венера с отколотою половиной головы и ноги какого-то бога, а от
прочих уцелели одни только пьедесталы. Все эти остатки богов и богинь были
выкрашены яркими красками. Место это Петр Михайлыч называл разрушенным
Олимпом.
- Надобно бы мне мой Олимп реставрировать; мастеров только здесь не
найдешь! - часто говорил он, ходя около статуй.
За газоном следовал довольно крутой скат к реке, с заметными следами
двух или трех фонтанов и с сбегающими в разных направлениях дорожками. Кроме
того, по всему этому склону росли в наклоненном положении огромные кедры, в
тени которых стояла не то часовня, не то хижина, где, по словам старожилов,
спасался будто бы некогда какой-то старец, но другие объясняли проще,
говоря, что прежний владелец - большой между прочим шутник и забавник -
нарочно старался придать этой хижине дикий вид и посадил деревянную куклу,
изображающую пустынножителя, которая, когда кто входил в хижину, имела
свойство вставать и кланяться, чем пугала некоторых дам до обморока,
доставляя тем хозяину неимоверное удовольствие. Противоположный, низовый
берег реки возвышался отлогою покатостью и сплошь был покрыт как бы
подстриженным мелким ельником. С горизонтом сливался он в полукруглой раме,
над которой не возвышалось ни деревца, ни облака, и только посредине
прорезывалась высокая дальнего села колокольня. День был, как это часто
бывает в начале сентября, ясный, теплый; с реки, гладкой, как стекло,
начинал подыматься легкий туман. Все это, освещенное довольно уж низко
спустившимся солнцем, которое то прорезывалось местами в аллее и
обозначалось светлыми на дороге пятнами, то придавало всему какой-то
фантастический вид, освещая с одной стороны безглавую Венеру и бездланную
Минерву, - все это, говорю я, вместе с миниатюрной Настенькой, в ее черном
платье, с ее разбившимися волосами, вместе с усевшимся на ступеньки беседки
капитаном с коротенькой трубкой в руках, у которого на вычищенных пуговицах
вицмундира тоже играло солнце, - все это, кажется, понравилось Калиновичу, и
он проговорил:
- Как здесь хорошо! Какое прекрасное местоположение!
- Для приезжающих! - подхватила Настенька. - Впрочем, это единственное
место, где мне легче живется, - прибавила она и попросила у Калиновича
папироску, которую и закурила в трубке у дяди.
Капитан покачал ей головой и проговорил:
- Смотрите, папаша увидит.
Настенька очень любила курить, но делала это потихоньку от отца: Петр
Михайлыч, балуя и не отказывая дочери ни в чем, выходил всегда из себя,
когда видел ее с папироской.
- Гусар, сударь, Настасья Петровна, гусар! После этого дамам остается
только водку пить, - говорил он.
Но капитан покровительствовал в этом случае племяннице и, с большим
секретом от Петра Михайлыча, делал иногда для нее из слабого турецкого
табаку папиросы, в производстве которых желая усовершенствоваться, с большим
вн