у до поздних сумерек. Разговор
между ними не умолкал. Калинович, впрочем, больше спрашивал и держал себя в
положении наблюдателя; зато Настенька разговорилась неимоверно. Она
откровенно высказала, как удивилась, услышав, что Калинович поехал делать
визиты, и потом описала в карикатуре всю уездную аристократию. Очень мило и
в самом смешном виде рассказала она, не щадя самое себя, единственный свой
выезд на бал, как она была там хуже всех, как заинтересовался ею самый
ничтожный человек, столоначальник Медиокритский; наконец, представила, как
генеральша сидит, как повертывает с медленною важностью головою и как
трудно, сминая язык, говорит.
Капитан, слушая ее, только покачивал головой.
"Бесенок!" - опять подумал про себя Калинович.
Между тем Петр Михайлыч проснулся, умылся, прифрантился и сидел уж в
гостиной, попивая клюквенный морс, который Палагея Евграфовна для него
приготовляла и подавала всегда собственноручно. В настоящую минуту он
говорил с нею вполголоса насчет молодого смотрителя.
- Ах, боже мой, боже мой! Лучше бы этого человека желать не надобно для
Настеньки, - говорила Палагея Евграфовна.
Калинович очень понравился ей опрятностью в одежде, деликатностью
своей, а более всего тем, что оказал должное внимание приготовленным ею
кушаньям.
- Все в руце божией! - замечал Петр Михайлыч.
Когда молодые люди вернулись, экономка сейчас же скрылась, а Настенька,
по обыкновению, села разливать чай.
- Чем же мы вечер займемся? - начал Петр Михайлыч. - Не любите ли вы,
Яков Васильич, в карточки поиграть? Не тряхнуть ли нам в преферанс?
Это предложение почему-то сконфузило Калиновича.
- Если вам угодно... впрочем, я по большой не играю, - ответил он.
- У нас огромная игра: по копейке.
- Извольте.
- Господин капитан, - обратился Петр Михайлыч к брату, - распорядитесь
о столе!
Капитан с заметным удовольствием исполнил эту просьбу: он своими руками
раскрыл стол, вычистил его, отыскал и положил на приличных местах игранные
карты, мелки и даже поставил стулья. Он очень любил сыграть пульку и две в
карты.
Настенька, никогда прежде не игравшая, сказала, что и она будет играть.
Таким образом, уселись все четверо. Хотя игра эта была почти шалостью, но и
в ней некоторым образом высказались характеры участвующих. Капитан играл
внимательно и в высшей степени осторожно, с большим вниманием обдумывая
каждый ход; Петр Михайлыч, напротив, горячился, объявлял рискованные игры,
сердился, бранил Настеньку за ошибки, делая сам их беспрестанно, и грозил
капитану пальцем, укоряя его: "Не чисто, ваше благородие... подсиживаете!"
Настенька, по-видимому, была занята совсем другим: она то пропускала игры,
то объявляла ни с чем и всякий раз, когда Калинович сдавал и не играл,
обращалась к нему с просьбой поучить ее. Что касается последнего, то он
играл довольно внимательно и рассчитывал, кажется, чтоб не проиграть, - и не
проиграл. Выиграл один только капитан у брата и племянницы. Затем последовал
ужин, и при прощанье Настенька спросила Калиновича, любит ли он читать
вслух.
- Да, читаю, - отвечал он.
- Когда будете опять у нас, мы попросим вас прочесть что-нибудь.
- Если вам угодно, - проговорил Калинович и начал откланиваться.
- Непременно, мы вас будем ждать, - повторила Настенька еще раз, когда
Калинович был уже в перед
между ними не умолкал. Калинович, впрочем, больше спрашивал и держал себя в
положении наблюдателя; зато Настенька разговорилась неимоверно. Она
откровенно высказала, как удивилась, услышав, что Калинович поехал делать
визиты, и потом описала в карикатуре всю уездную аристократию. Очень мило и
в самом смешном виде рассказала она, не щадя самое себя, единственный свой
выезд на бал, как она была там хуже всех, как заинтересовался ею самый
ничтожный человек, столоначальник Медиокритский; наконец, представила, как
генеральша сидит, как повертывает с медленною важностью головою и как
трудно, сминая язык, говорит.
Капитан, слушая ее, только покачивал головой.
"Бесенок!" - опять подумал про себя Калинович.
Между тем Петр Михайлыч проснулся, умылся, прифрантился и сидел уж в
гостиной, попивая клюквенный морс, который Палагея Евграфовна для него
приготовляла и подавала всегда собственноручно. В настоящую минуту он
говорил с нею вполголоса насчет молодого смотрителя.
- Ах, боже мой, боже мой! Лучше бы этого человека желать не надобно для
Настеньки, - говорила Палагея Евграфовна.
Калинович очень понравился ей опрятностью в одежде, деликатностью
своей, а более всего тем, что оказал должное внимание приготовленным ею
кушаньям.
- Все в руце божией! - замечал Петр Михайлыч.
Когда молодые люди вернулись, экономка сейчас же скрылась, а Настенька,
по обыкновению, села разливать чай.
- Чем же мы вечер займемся? - начал Петр Михайлыч. - Не любите ли вы,
Яков Васильич, в карточки поиграть? Не тряхнуть ли нам в преферанс?
Это предложение почему-то сконфузило Калиновича.
- Если вам угодно... впрочем, я по большой не играю, - ответил он.
- У нас огромная игра: по копейке.
- Извольте.
- Господин капитан, - обратился Петр Михайлыч к брату, - распорядитесь
о столе!
Капитан с заметным удовольствием исполнил эту просьбу: он своими руками
раскрыл стол, вычистил его, отыскал и положил на приличных местах игранные
карты, мелки и даже поставил стулья. Он очень любил сыграть пульку и две в
карты.
Настенька, никогда прежде не игравшая, сказала, что и она будет играть.
Таким образом, уселись все четверо. Хотя игра эта была почти шалостью, но и
в ней некоторым образом высказались характеры участвующих. Капитан играл
внимательно и в высшей степени осторожно, с большим вниманием обдумывая
каждый ход; Петр Михайлыч, напротив, горячился, объявлял рискованные игры,
сердился, бранил Настеньку за ошибки, делая сам их беспрестанно, и грозил
капитану пальцем, укоряя его: "Не чисто, ваше благородие... подсиживаете!"
Настенька, по-видимому, была занята совсем другим: она то пропускала игры,
то объявляла ни с чем и всякий раз, когда Калинович сдавал и не играл,
обращалась к нему с просьбой поучить ее. Что касается последнего, то он
играл довольно внимательно и рассчитывал, кажется, чтоб не проиграть, - и не
проиграл. Выиграл один только капитан у брата и племянницы. Затем последовал
ужин, и при прощанье Настенька спросила Калиновича, любит ли он читать
вслух.
- Да, читаю, - отвечал он.
- Когда будете опять у нас, мы попросим вас прочесть что-нибудь.
- Если вам угодно, - проговорил Калинович и начал откланиваться.
- Непременно, мы вас будем ждать, - повторила Настенька еще раз, когда
Калинович был уже в перед