на которой была сделана надпись в
собственные руки. Он распечатал ее, прочитал внимательно и захохотал таким
странным смехом, что все посмотрели на него с удивлением, а Настенька даже
испугалась.
- Всегда тебя эта проклятая почта встревожит! - проговорила она.
Калинович ничего не отвечал ей и снова прочитал бумагу.
- Еще по трем доносам требуют объяснения! - обратился он, наконец, с
судорожной усмешкой к Экзархатову, подавая ему бумагу. - Теперь уж присланы
совершенно вопросные пункты. Как преступника или подсудимого какого-нибудь
спрашивают!
Экзархатов не знал, читать ему бумагу или нет.
- Взгляните, прочтите! Я ни скрывать, ни стыдиться этого не намерен...
- сказал Калинович и опять захохотал.
Настенька смотрела на него с беспокойством. Она очень хорошо видела,
что он был под влиянием страшнейшего гнева.
- Ни стыдиться, ни скрывать этого не намерен! - повторял губернатор, а
потом вдруг обратился к Экзархатову. - Послушайте! - начал он. - Не хотите
ли, пока есть еще время, вместо настоящей вашей службы получить место
какого-нибудь городничего или исправника, окружного, наконец, начальника?..
Я, по своему влиянию, могу еще теперь сделать это для вас.
Предложение это заметно удивило и оскорбило Экзархатова.
- Разве я не гожусь в настоящей моей должности? - проговорил он.
- О боже мой! Кто ж вам это говорит! - воскликнул Калинович. - Но я
могу быть переведен; приедет другой, который вас вытеснит, и вы останетесь
без куска хлеба.
Экзархатов выпрямился, поднял свою опущенную голову и вообще как-то
приосанился.
- Я, Яков Васильевич, сколько себя понимаю, служу не лицам, а делу...
что ж мне этого очень опасаться? - проговорил он.
Калинович захохотал.
- Не лицам!.. На службе делу хочет выехать! Нельзя, сударь, у нас так
служить! - воскликнул он и, встав с своего места, начал, злобно усмехаясь,
ходить по комнате. Выражение лица его было таково, что из сидевших тут лиц
никто не решался с ним заговорить.
- Потрудитесь, пожалуйста, - обратился он наконец к Экзархатову, -
написать к завтрему ответ на это. Там спрашивают, на каком основании князь
арестован и теперь производится о нем следствие без депутата со стороны
дворянства. Пишите, что полицейская власть всякое лицо, совершившее
уголовное преступление, имеет право одна, сама собой, арестовать, потому
что, пока бы она стала собирать депутатов, у ней все преступники разбежались
бы. Кажется, это ясно и понятно? А что при допросах нет депутата, так нигде
и никаким законом не вменено следователю в обязанность спрашивать грамотных
дворян при каких бы то ни было заступниках, и мне для этого не выдумывать
новых постановлений. Насчет откупа отвечайте тоже, что делал с него сбор в
пользу города и нахожу это с своей стороны совершенно законным, потому что
хоть сотую часть возвращаю обществу из огромных барышей, которые получает
откупщик, - так и пишите этими самыми словами.
- Чтоб не оскорбились за выражения... - заметил было Экзархатов.
- А я не оскорблен? Они меня не оскорбили, когда я помыслом не считаю
себя виновным в службе? - воскликнул губернатор, хватая себя за голову и
потом, с заметным усилием приняв спокойный вид, снова заговорил: - На вопрос
о вступительной речи моей пропишите ее всю целиком, все, что припомните, от
слова до слова, как и о какого рода взяточниках я го
собственные руки. Он распечатал ее, прочитал внимательно и захохотал таким
странным смехом, что все посмотрели на него с удивлением, а Настенька даже
испугалась.
- Всегда тебя эта проклятая почта встревожит! - проговорила она.
Калинович ничего не отвечал ей и снова прочитал бумагу.
- Еще по трем доносам требуют объяснения! - обратился он, наконец, с
судорожной усмешкой к Экзархатову, подавая ему бумагу. - Теперь уж присланы
совершенно вопросные пункты. Как преступника или подсудимого какого-нибудь
спрашивают!
Экзархатов не знал, читать ему бумагу или нет.
- Взгляните, прочтите! Я ни скрывать, ни стыдиться этого не намерен...
- сказал Калинович и опять захохотал.
Настенька смотрела на него с беспокойством. Она очень хорошо видела,
что он был под влиянием страшнейшего гнева.
- Ни стыдиться, ни скрывать этого не намерен! - повторял губернатор, а
потом вдруг обратился к Экзархатову. - Послушайте! - начал он. - Не хотите
ли, пока есть еще время, вместо настоящей вашей службы получить место
какого-нибудь городничего или исправника, окружного, наконец, начальника?..
Я, по своему влиянию, могу еще теперь сделать это для вас.
Предложение это заметно удивило и оскорбило Экзархатова.
- Разве я не гожусь в настоящей моей должности? - проговорил он.
- О боже мой! Кто ж вам это говорит! - воскликнул Калинович. - Но я
могу быть переведен; приедет другой, который вас вытеснит, и вы останетесь
без куска хлеба.
Экзархатов выпрямился, поднял свою опущенную голову и вообще как-то
приосанился.
- Я, Яков Васильевич, сколько себя понимаю, служу не лицам, а делу...
что ж мне этого очень опасаться? - проговорил он.
Калинович захохотал.
- Не лицам!.. На службе делу хочет выехать! Нельзя, сударь, у нас так
служить! - воскликнул он и, встав с своего места, начал, злобно усмехаясь,
ходить по комнате. Выражение лица его было таково, что из сидевших тут лиц
никто не решался с ним заговорить.
- Потрудитесь, пожалуйста, - обратился он наконец к Экзархатову, -
написать к завтрему ответ на это. Там спрашивают, на каком основании князь
арестован и теперь производится о нем следствие без депутата со стороны
дворянства. Пишите, что полицейская власть всякое лицо, совершившее
уголовное преступление, имеет право одна, сама собой, арестовать, потому
что, пока бы она стала собирать депутатов, у ней все преступники разбежались
бы. Кажется, это ясно и понятно? А что при допросах нет депутата, так нигде
и никаким законом не вменено следователю в обязанность спрашивать грамотных
дворян при каких бы то ни было заступниках, и мне для этого не выдумывать
новых постановлений. Насчет откупа отвечайте тоже, что делал с него сбор в
пользу города и нахожу это с своей стороны совершенно законным, потому что
хоть сотую часть возвращаю обществу из огромных барышей, которые получает
откупщик, - так и пишите этими самыми словами.
- Чтоб не оскорбились за выражения... - заметил было Экзархатов.
- А я не оскорблен? Они меня не оскорбили, когда я помыслом не считаю
себя виновным в службе? - воскликнул губернатор, хватая себя за голову и
потом, с заметным усилием приняв спокойный вид, снова заговорил: - На вопрос
о вступительной речи моей пропишите ее всю целиком, все, что припомните, от
слова до слова, как и о какого рода взяточниках я го