шему с тобой, а потому именно, что была очень простая и
непосредственная натура... Вина тоже, дядя, дайте нам: я хочу, чтоб Жак у
меня сегодня пил... Помнишь, как пили мы с тобой, когда ты сделался
литератором? Какие были счастливые минуты!.. Впрочем, зачем я это говорю? И
теперь хорошо! Ступайте, дядя.
Капитан, мигнув Михеичу, ушел с ним.
Калинович сейчас же воспользовался их отсутствием: он привлек к себе
Настеньку, обнял ее и поцеловал.
- Ну-с? - проговорил он, сажая ее к себе на колени.
- Ну-с? - отвечала Настенька. - Ты говоришь и... но ошибаешься; связи у
меня с ним не было... Что вы изволите так насмешливо улыбаться? Вы думаете,
что я скрытничаю?
- Есть немножко, - возразил с улыбкою Калинович.
Настенька отрицательно покачала головой.
- Давно уж, друг мой, - начала она с грустной улыбкой, - прошло для
меня время хранить и беречь свое имя, и чтоб тебе доказать это, скажу прямо,
что меня удержало от близкой интриги с ним не pruderie* моя, а он сам того
не хотел. Довольны ли вы этим признанием?
______________
* стыдливость (франц.).
Калинович опять улыбнулся и проговорил:
- Глуп же он!
- Нет, он умней нас с тобой. Он очень хорошо рассчитал, что стать в эти
отношения с женщиной, значит прямо взять на себя нравственную и денежную
ответственность.
- Ты думаешь?
- Конечно, потому что это один из тех милых петербургских холостяков,
которые на подобные вещи не рискуют, и потому он мелкий, по-моему, человек!
- заключила Настенька с одушевлением.
- О-о! Чувство оскорбленной любви говорит вашими устами, моя милая! -
воскликнул Калинович.
- Нет, мой друг, - возразила она, - это не оскорбленная любовь, а
скорей досада разочарования, которое тем тяжеле, что пришло совершенно
неожиданно и негаданно... Ты сам очень хорошо знаешь, на каких этот человек
всегда умел себя держать заманчивых ходулях, которые я только после поняла и
оценила. Ты, например, можешь взбеситься, показаться сухим, черствым
человеком, а Белавин в ноте никогда не ошибется: он всегда как-то возвышен,
симпатичен и благороден. Очень естественно, что стал мне казаться каким-то
идеалом мужчины, но потом, от первого же серьезного вопроса, который задала
нам жизнь, вся эта фольга и мишура сразу облетела, так что смешно и грустно
теперь становится, как вспомнишь, что было.
- Что ж такое? - спросил Калинович.
Настенька пожала плечами.
- Было, - продолжала она, - что я в самом деле полюбила его, привыкла,
наконец, к нему и вижу в то же время, что нравилась ему, потому что, как
хочешь, он целые дни просиживает у меня, предупреждает малейшие мои желания,
читает мне, толкует - а между тем деньжонки мои начинают подходить все. Я,
знаешь, по своей провинциальной наивности думаю: что ж тут скрываться? Очень
просто и прямо говорю ему однажды: "Послушайте, говорю, Белавин, у меня нет
денег; мне жить нечем; пожалуйста, сыщите мне какое-нибудь место". Он как-то
особенно торопливо поддержал меня в этой мысли, и на другой же, кажется,
день получаю от него письмо, что место есть для меня у одной его
родственницы, старой графини, быть компаньонкой... Однако пусти меня... дядя
сейчас придет.
Проговоря это, Настенька пересела на свое место и задумалась. Калинович
глядел на нее, не спуская глаз.
- И сколько я страдала тут, друг мой! - начала она.
непосредственная натура... Вина тоже, дядя, дайте нам: я хочу, чтоб Жак у
меня сегодня пил... Помнишь, как пили мы с тобой, когда ты сделался
литератором? Какие были счастливые минуты!.. Впрочем, зачем я это говорю? И
теперь хорошо! Ступайте, дядя.
Капитан, мигнув Михеичу, ушел с ним.
Калинович сейчас же воспользовался их отсутствием: он привлек к себе
Настеньку, обнял ее и поцеловал.
- Ну-с? - проговорил он, сажая ее к себе на колени.
- Ну-с? - отвечала Настенька. - Ты говоришь и... но ошибаешься; связи у
меня с ним не было... Что вы изволите так насмешливо улыбаться? Вы думаете,
что я скрытничаю?
- Есть немножко, - возразил с улыбкою Калинович.
Настенька отрицательно покачала головой.
- Давно уж, друг мой, - начала она с грустной улыбкой, - прошло для
меня время хранить и беречь свое имя, и чтоб тебе доказать это, скажу прямо,
что меня удержало от близкой интриги с ним не pruderie* моя, а он сам того
не хотел. Довольны ли вы этим признанием?
______________
* стыдливость (франц.).
Калинович опять улыбнулся и проговорил:
- Глуп же он!
- Нет, он умней нас с тобой. Он очень хорошо рассчитал, что стать в эти
отношения с женщиной, значит прямо взять на себя нравственную и денежную
ответственность.
- Ты думаешь?
- Конечно, потому что это один из тех милых петербургских холостяков,
которые на подобные вещи не рискуют, и потому он мелкий, по-моему, человек!
- заключила Настенька с одушевлением.
- О-о! Чувство оскорбленной любви говорит вашими устами, моя милая! -
воскликнул Калинович.
- Нет, мой друг, - возразила она, - это не оскорбленная любовь, а
скорей досада разочарования, которое тем тяжеле, что пришло совершенно
неожиданно и негаданно... Ты сам очень хорошо знаешь, на каких этот человек
всегда умел себя держать заманчивых ходулях, которые я только после поняла и
оценила. Ты, например, можешь взбеситься, показаться сухим, черствым
человеком, а Белавин в ноте никогда не ошибется: он всегда как-то возвышен,
симпатичен и благороден. Очень естественно, что стал мне казаться каким-то
идеалом мужчины, но потом, от первого же серьезного вопроса, который задала
нам жизнь, вся эта фольга и мишура сразу облетела, так что смешно и грустно
теперь становится, как вспомнишь, что было.
- Что ж такое? - спросил Калинович.
Настенька пожала плечами.
- Было, - продолжала она, - что я в самом деле полюбила его, привыкла,
наконец, к нему и вижу в то же время, что нравилась ему, потому что, как
хочешь, он целые дни просиживает у меня, предупреждает малейшие мои желания,
читает мне, толкует - а между тем деньжонки мои начинают подходить все. Я,
знаешь, по своей провинциальной наивности думаю: что ж тут скрываться? Очень
просто и прямо говорю ему однажды: "Послушайте, говорю, Белавин, у меня нет
денег; мне жить нечем; пожалуйста, сыщите мне какое-нибудь место". Он как-то
особенно торопливо поддержал меня в этой мысли, и на другой же, кажется,
день получаю от него письмо, что место есть для меня у одной его
родственницы, старой графини, быть компаньонкой... Однако пусти меня... дядя
сейчас придет.
Проговоря это, Настенька пересела на свое место и задумалась. Калинович
глядел на нее, не спуская глаз.
- И сколько я страдала тут, друг мой! - начала она.