ет быть, и я тоже, - возразил Калинович с улыбкой.
Лицо Настеньки вдруг приняло серьезное выражение.
- Слышала, мой друг... все мне рассказывали, как ты здесь служишь,
держишь себя, и я тебе говорю откровенно, что начала после этого еще больше
тебя уважать, - проговорила она со вздохом.
Калинович потупился и поспешил обратиться к капитану, который разлил
чай и сел около него.
- И с вами, капитан, еще бог привел увидеться!
- Да-с, - отвечал тот и, конечно, далее не поддержал разговора.
- Но, скажите мне, давно ли вы и каким образом попали на театр? -
спросил Калинович Настеньку.
- История эта длинная, - отвечала она, - впрочем, тут все свои: значит,
можно говорить свободно. Дядя уж теперь не рассердится - так, дядя?
Капитан потупил глаза.
- И ты, Михеич, никому не болтай - слышишь? - обратилась она, погрозя
рукой суфлеру.
- Понимаю, матушка Настасья Петровна, и только теперь, глядевши на вас,
всем сердцем моим восхищаюсь! - возразил тот и с умилением склонил голову
набок.
- Ну-с, так вот как! - продолжала Настенька. - После той прекрасной
минуты, когда вам угодно было убежать от меня и потом так великодушно
расплатиться со мной деньгами, которые мне ужасно хотелось вместе с
каким-нибудь медным шандалом бросить тебе в лицо... и, конечно, не будь
тогда около меня Белавина, я не знаю, что бы со мной было...
Калинович слегка улыбнулся.
- Белавина? - повторил он.
- Да... Что ж вы с таким ударением сказали это? - подхватила Настенька.
- Vous etiez en liaison avec lui?* - спросил Калинович нарочно
по-французски, чтобы капитан и Михеич не поняли его.
______________
* Вы были близки с ним? (франц.).
Настенька покраснела.
- Ты почему это знаешь? - спросила она, бросая несколько лукавый
взгляд.
Надобно сказать, что вообще тон и манеры актрисы заметно обнаруживались
в моей героине; но Калиновича это еще более восхищало.
- Я все знаю, что вы делали в Петербурге, - отвечал он.
Настенька улыбнулась.
- Послушай, - начала она, - если когда-нибудь тебя женщина уверяла или
станет уверять, что вот она любила там мужа или любовника, что ли... он
потом умер или изменил ей, а она все-таки продолжала любить его до гроба,
поверь ты мне, что она или ничего еще в жизни не испытала, или лжет. Все мы
имеем не ту способность, что вот любить именно одно существо, а просто
способны любить или нет. У одной это чувство больше развито, у другой
меньше, а у третьей и ничего нет... Как я глубоко и сильно была привязана к
тебе, в этом я кидаю перчатку всем в мире женщинам! - воскликнула Настенька.
Калинович поцеловал у ней при этом руку.
- Но в то же время, - продолжала она, - когда была брошена тобой и
когда около меня остался другой человек, который, казалось, принимает во мне
такое участие, что дай бог отцу с матерью... я видела это и невольно
привязалась к нему.
- И... - добавил Калинович.
- Что и?.. В том-то и дело, что не и! - возразила Настенька. -
Послушайте, дядя, подите похлопочите об ужине... Как бы кстати была теперь
Палагея Евграфовна! Как бы она обрадовалась тебе и как бы угостила тебя! -
обратилась она к Калиновичу.
- А где она? - спросил тот.
Настенька вздохнула.
- Она умерла, друг мой; году после отца не жила. Вот любила так любила,
не по-на
Лицо Настеньки вдруг приняло серьезное выражение.
- Слышала, мой друг... все мне рассказывали, как ты здесь служишь,
держишь себя, и я тебе говорю откровенно, что начала после этого еще больше
тебя уважать, - проговорила она со вздохом.
Калинович потупился и поспешил обратиться к капитану, который разлил
чай и сел около него.
- И с вами, капитан, еще бог привел увидеться!
- Да-с, - отвечал тот и, конечно, далее не поддержал разговора.
- Но, скажите мне, давно ли вы и каким образом попали на театр? -
спросил Калинович Настеньку.
- История эта длинная, - отвечала она, - впрочем, тут все свои: значит,
можно говорить свободно. Дядя уж теперь не рассердится - так, дядя?
Капитан потупил глаза.
- И ты, Михеич, никому не болтай - слышишь? - обратилась она, погрозя
рукой суфлеру.
- Понимаю, матушка Настасья Петровна, и только теперь, глядевши на вас,
всем сердцем моим восхищаюсь! - возразил тот и с умилением склонил голову
набок.
- Ну-с, так вот как! - продолжала Настенька. - После той прекрасной
минуты, когда вам угодно было убежать от меня и потом так великодушно
расплатиться со мной деньгами, которые мне ужасно хотелось вместе с
каким-нибудь медным шандалом бросить тебе в лицо... и, конечно, не будь
тогда около меня Белавина, я не знаю, что бы со мной было...
Калинович слегка улыбнулся.
- Белавина? - повторил он.
- Да... Что ж вы с таким ударением сказали это? - подхватила Настенька.
- Vous etiez en liaison avec lui?* - спросил Калинович нарочно
по-французски, чтобы капитан и Михеич не поняли его.
______________
* Вы были близки с ним? (франц.).
Настенька покраснела.
- Ты почему это знаешь? - спросила она, бросая несколько лукавый
взгляд.
Надобно сказать, что вообще тон и манеры актрисы заметно обнаруживались
в моей героине; но Калиновича это еще более восхищало.
- Я все знаю, что вы делали в Петербурге, - отвечал он.
Настенька улыбнулась.
- Послушай, - начала она, - если когда-нибудь тебя женщина уверяла или
станет уверять, что вот она любила там мужа или любовника, что ли... он
потом умер или изменил ей, а она все-таки продолжала любить его до гроба,
поверь ты мне, что она или ничего еще в жизни не испытала, или лжет. Все мы
имеем не ту способность, что вот любить именно одно существо, а просто
способны любить или нет. У одной это чувство больше развито, у другой
меньше, а у третьей и ничего нет... Как я глубоко и сильно была привязана к
тебе, в этом я кидаю перчатку всем в мире женщинам! - воскликнула Настенька.
Калинович поцеловал у ней при этом руку.
- Но в то же время, - продолжала она, - когда была брошена тобой и
когда около меня остался другой человек, который, казалось, принимает во мне
такое участие, что дай бог отцу с матерью... я видела это и невольно
привязалась к нему.
- И... - добавил Калинович.
- Что и?.. В том-то и дело, что не и! - возразила Настенька. -
Послушайте, дядя, подите похлопочите об ужине... Как бы кстати была теперь
Палагея Евграфовна! Как бы она обрадовалась тебе и как бы угостила тебя! -
обратилась она к Калиновичу.
- А где она? - спросил тот.
Настенька вздохнула.
- Она умерла, друг мой; году после отца не жила. Вот любила так любила,
не по-на