а с покойной твердостью
принять на себя всю тяжесть обвинения; но когда трагик спросил ее, и спросил
довольно задушевным голосом: "Чего ты хочешь от меня, Эйлалия?", она
вздрогнула всем телом. "Нет, бога ради! Я к этому не приготовилась! Ах, этот
голос пронзает мое сердце! Это ты, это дружеское ты! Ради бога, великодушный
супруг! Грубый и жестокий голос должен быть для слуха преступницы!" -
проговорила она, и проговорила так, что половина кресел привстала с своих
мест.
- Это совсем душа! - сказал магистр, и вместе с ним, у сотни тут
сидевших картежников, взяточников, даже в райке у плутов-купцов, полупьяных
лакеев, развратных горничных - у всех навернулись слезы. Дамы высшего круга,
забыв приличие, высунулись из лож - и так прошло все явление довольно тихо;
но когда привели детей, Эйлалия кинулась в объятия мужа с каким-то
потрясающим душу воплем, так что вздрогнула вся толпа; с сестрой
управляющего палатой государственных имуществ сделалось дурно. Козленев
опустил голову на перегородку в соседнюю ложу. У Потвиновой заревел
осьмилетний мальчишка, и занавес опустился... Толпа загремела рукоплесканьем
и криком: "Минаеву!" Она вышла. Публика вызывала ее еще раз - она показалась
уже в салопе и тотчас скрылась, но молодежь продолжала вызывать, и между
всеми ими слышался по преимуществу бас магистра. Содержатель театра, однако,
вышел и объявил, что г-жа Минаева уехала, потому что очень устала. Вслед за
тем поднялся и вице-губернатор. Полицеймейстер, мимо которого он прошел,
последовал было за ним, но скоро вернулся.
- Что, уехал? - спросил его председатель казенной палаты.
- Уехал, - отвечал полицеймейстер, - хотел было проводить - не велел!
- Да и не велит! А у старого хрыча, бывало, помните, все парад! А этот
большого ума человек! - проговорил председатель.
- Ну... да!.. - подтвердил полицеймейстер.
XI
На полных рысях неслась вице-губернаторская карета по главной
Никольской улице, на которой полицеймейстер распорядился, чтоб все фонари
горели светлейшим образом, но потом - чего никак не ожидал полицеймейстер -
вице-губернатор вдруг повернул в Дворянскую улицу, по которой ему вовсе не
следовало ехать и которая поэтому была совершенно не освещена. В улице этой
чуть-чуть не попали им под дышло дрожки инспектора врачебной управы, тоже
ладившие объехать лужу и державшиеся к сторонке.
- Что ты, ворона? Руки, что ль, не знаешь! - крикнул
вице-губернаторский кучер и, быстро продергивая, задел дрожки за переднее
колесо и оборвал тяж. Инспекторский кучер, или в сущности больничный солдат,
едва усидел на козлах.
- Эк, тя, черт, сблаговал! Прямые вице-губернаторские разбойники, -
осмелился он вполголоса пробормотать им вслед.
Карета между тем повернула направо в переулок и поехала было шагом, так
как колеи и рытвины пошли неимоверные; но вице-губернатор сердито крикнул:
"Пошел!", - и кучер понесся так, что одно только сотенное достоинство
лежачих рессор могло выдерживать толчки, которые затем последовали. Куда
стремился Калинович - мы знаем, и, глядя на него, нельзя было не подумать,
что богу еще ведомо, чья любовь стремительней: мальчика ли неопытного,
бегущего с лихорадкой во всем теле, с пылающим лицом и с поэтически
разбросанными кудрями на тайное свидание, ил
принять на себя всю тяжесть обвинения; но когда трагик спросил ее, и спросил
довольно задушевным голосом: "Чего ты хочешь от меня, Эйлалия?", она
вздрогнула всем телом. "Нет, бога ради! Я к этому не приготовилась! Ах, этот
голос пронзает мое сердце! Это ты, это дружеское ты! Ради бога, великодушный
супруг! Грубый и жестокий голос должен быть для слуха преступницы!" -
проговорила она, и проговорила так, что половина кресел привстала с своих
мест.
- Это совсем душа! - сказал магистр, и вместе с ним, у сотни тут
сидевших картежников, взяточников, даже в райке у плутов-купцов, полупьяных
лакеев, развратных горничных - у всех навернулись слезы. Дамы высшего круга,
забыв приличие, высунулись из лож - и так прошло все явление довольно тихо;
но когда привели детей, Эйлалия кинулась в объятия мужа с каким-то
потрясающим душу воплем, так что вздрогнула вся толпа; с сестрой
управляющего палатой государственных имуществ сделалось дурно. Козленев
опустил голову на перегородку в соседнюю ложу. У Потвиновой заревел
осьмилетний мальчишка, и занавес опустился... Толпа загремела рукоплесканьем
и криком: "Минаеву!" Она вышла. Публика вызывала ее еще раз - она показалась
уже в салопе и тотчас скрылась, но молодежь продолжала вызывать, и между
всеми ими слышался по преимуществу бас магистра. Содержатель театра, однако,
вышел и объявил, что г-жа Минаева уехала, потому что очень устала. Вслед за
тем поднялся и вице-губернатор. Полицеймейстер, мимо которого он прошел,
последовал было за ним, но скоро вернулся.
- Что, уехал? - спросил его председатель казенной палаты.
- Уехал, - отвечал полицеймейстер, - хотел было проводить - не велел!
- Да и не велит! А у старого хрыча, бывало, помните, все парад! А этот
большого ума человек! - проговорил председатель.
- Ну... да!.. - подтвердил полицеймейстер.
XI
На полных рысях неслась вице-губернаторская карета по главной
Никольской улице, на которой полицеймейстер распорядился, чтоб все фонари
горели светлейшим образом, но потом - чего никак не ожидал полицеймейстер -
вице-губернатор вдруг повернул в Дворянскую улицу, по которой ему вовсе не
следовало ехать и которая поэтому была совершенно не освещена. В улице этой
чуть-чуть не попали им под дышло дрожки инспектора врачебной управы, тоже
ладившие объехать лужу и державшиеся к сторонке.
- Что ты, ворона? Руки, что ль, не знаешь! - крикнул
вице-губернаторский кучер и, быстро продергивая, задел дрожки за переднее
колесо и оборвал тяж. Инспекторский кучер, или в сущности больничный солдат,
едва усидел на козлах.
- Эк, тя, черт, сблаговал! Прямые вице-губернаторские разбойники, -
осмелился он вполголоса пробормотать им вслед.
Карета между тем повернула направо в переулок и поехала было шагом, так
как колеи и рытвины пошли неимоверные; но вице-губернатор сердито крикнул:
"Пошел!", - и кучер понесся так, что одно только сотенное достоинство
лежачих рессор могло выдерживать толчки, которые затем последовали. Куда
стремился Калинович - мы знаем, и, глядя на него, нельзя было не подумать,
что богу еще ведомо, чья любовь стремительней: мальчика ли неопытного,
бегущего с лихорадкой во всем теле, с пылающим лицом и с поэтически
разбросанными кудрями на тайное свидание, ил