ик скотоватый и
по-прежнему только боявшийся чертей и разбойников на дороге, но больше
никого. Навстречу ему ехал губернский архитектор и, поравнявшись, сделал
ручкой. Подрядчик улыбнулся ему на это.
- Постойте-ка, Михайло Трофимыч, погодите! - крикнул архитектор.
- Годим, коли надо! - отозвался подрядчик. - Постой ты, дура! -
прибавил он кучеру.
Тот остановился.
Архитектор соскочил с пролеток и подбежал петушком.
- Я все старое, - начал он, - берете за собой Манохинскую гать али нет?
Подрядчик нахмурился.
- Эх ты, братец ты мой! Словно вострым колом ударил ты меня этим
словом! - отозвался он и потом продолжал в раздумье: - Манохинская ваша
гать, выходит, дело плевое, так надо сказать.
- Да что плевое-то? Что? Капризный ты человек!.. Кажется, сметой уж не
обижены, - говорил архитектор, глядя с умилением в глаза Михайлу Трофимову.
- Не о смете, любезный, тут разговор: я вон ее не видал, да и глядеть
не стану... Тьфу мне на нее! - Вот она мне что значит. Не сегодня тоже
занимаемся этими делами; коли я обсчитан, так и ваш брат обсчитан. Это что
говорить! Не о том теперь речь; а что сами мы, подрядчики, глупы стали, -
вон оно что!
- Да что глупы-то? Николашки Травина, что ли, боишься?
- Рылом еще Николашка Травин не вышел, чтоб стал я его бояться, и не
токмо его, ни Григорья вашего Петрова, ни Полосухина, ни Семена Гребенки, -
никого я их не боюсь, тем, что знаю, что люди в порядке.
- Люди в порядке... - подтвердил архитектор.
- В порядке, - повторил подрядчик, - и хоть бы нам теперича портить
дела друг дружке не приходится. Коли он мне теперича эту оказию в настоящем
виде сдаст, так я ему в двадцати местах дам хлеба нажить, а дело то, что
баря в наше званье полезли. Князь тут нюхтит, коли слышал?
- Как не слышать!.. Просьбу уж подал; только так мы полагаем, что не за
делом, брат, гонится - будь спокоен, а так, сорвать только ладит... свистун
ведь человек!
- То-то вы умны, видно, да еще не больно! - возразил с досадою
подрядчик. - И я, помекая по-вашему на то, ездил к нему и баял с ним.
- Ну, что ж?
- Ну, что? А то, что прямо было обозначил ему: "Полно, говорю, ваше
сиятельство, барин ты умный, не порти, говорю, дела, возьми наперед
отступного спокойным делом, да и баста! Я, говорю, тебе тысчонок пять
уваженья сделаю". Так поди! Разве сговоришь?.. "Мне-ста, говорит, Михайло
Трофимыч, я теперь в таких положениях, что не токмо пятью, а пятнадцатью
тысячьми дыр моих не заткнуть, и я, говорит, в этом деле до последней
полушки сносить буду, и начальник губернии, говорит, теперь тоже мой
сродственник, он тоже того желает..."
- Про начальника губернии он врет начисто, одни только отводы делает:
не такой тот человек! - заступился архитектор.
- Понимаем это; что ты учишь, словно малого ребенка! - возразил
подрядчик с запальчивостью. - Не сегодня тоже крестили, слава богу! Ездил я
тоже и к начальнику губернии.
- А когда ездил, так и хорошо! - подхватил было архитектор.
- Спасибо за это хорошее; отведал я его! - продолжал Михайло Трофимыч.
- Таких репримандов насказал, что я ничего бы с него не взял и слушать-то
его! Обидчик человек - больше ничего! Так я его и понимаю. Стал было тоже
говорить с ним, словно с путным: "Так и так, говорю, ваше высокородие,
собственно
по-прежнему только боявшийся чертей и разбойников на дороге, но больше
никого. Навстречу ему ехал губернский архитектор и, поравнявшись, сделал
ручкой. Подрядчик улыбнулся ему на это.
- Постойте-ка, Михайло Трофимыч, погодите! - крикнул архитектор.
- Годим, коли надо! - отозвался подрядчик. - Постой ты, дура! -
прибавил он кучеру.
Тот остановился.
Архитектор соскочил с пролеток и подбежал петушком.
- Я все старое, - начал он, - берете за собой Манохинскую гать али нет?
Подрядчик нахмурился.
- Эх ты, братец ты мой! Словно вострым колом ударил ты меня этим
словом! - отозвался он и потом продолжал в раздумье: - Манохинская ваша
гать, выходит, дело плевое, так надо сказать.
- Да что плевое-то? Что? Капризный ты человек!.. Кажется, сметой уж не
обижены, - говорил архитектор, глядя с умилением в глаза Михайлу Трофимову.
- Не о смете, любезный, тут разговор: я вон ее не видал, да и глядеть
не стану... Тьфу мне на нее! - Вот она мне что значит. Не сегодня тоже
занимаемся этими делами; коли я обсчитан, так и ваш брат обсчитан. Это что
говорить! Не о том теперь речь; а что сами мы, подрядчики, глупы стали, -
вон оно что!
- Да что глупы-то? Николашки Травина, что ли, боишься?
- Рылом еще Николашка Травин не вышел, чтоб стал я его бояться, и не
токмо его, ни Григорья вашего Петрова, ни Полосухина, ни Семена Гребенки, -
никого я их не боюсь, тем, что знаю, что люди в порядке.
- Люди в порядке... - подтвердил архитектор.
- В порядке, - повторил подрядчик, - и хоть бы нам теперича портить
дела друг дружке не приходится. Коли он мне теперича эту оказию в настоящем
виде сдаст, так я ему в двадцати местах дам хлеба нажить, а дело то, что
баря в наше званье полезли. Князь тут нюхтит, коли слышал?
- Как не слышать!.. Просьбу уж подал; только так мы полагаем, что не за
делом, брат, гонится - будь спокоен, а так, сорвать только ладит... свистун
ведь человек!
- То-то вы умны, видно, да еще не больно! - возразил с досадою
подрядчик. - И я, помекая по-вашему на то, ездил к нему и баял с ним.
- Ну, что ж?
- Ну, что? А то, что прямо было обозначил ему: "Полно, говорю, ваше
сиятельство, барин ты умный, не порти, говорю, дела, возьми наперед
отступного спокойным делом, да и баста! Я, говорю, тебе тысчонок пять
уваженья сделаю". Так поди! Разве сговоришь?.. "Мне-ста, говорит, Михайло
Трофимыч, я теперь в таких положениях, что не токмо пятью, а пятнадцатью
тысячьми дыр моих не заткнуть, и я, говорит, в этом деле до последней
полушки сносить буду, и начальник губернии, говорит, теперь тоже мой
сродственник, он тоже того желает..."
- Про начальника губернии он врет начисто, одни только отводы делает:
не такой тот человек! - заступился архитектор.
- Понимаем это; что ты учишь, словно малого ребенка! - возразил
подрядчик с запальчивостью. - Не сегодня тоже крестили, слава богу! Ездил я
тоже и к начальнику губернии.
- А когда ездил, так и хорошо! - подхватил было архитектор.
- Спасибо за это хорошее; отведал я его! - продолжал Михайло Трофимыч.
- Таких репримандов насказал, что я ничего бы с него не взял и слушать-то
его! Обидчик человек - больше ничего! Так я его и понимаю. Стал было тоже
говорить с ним, словно с путным: "Так и так, говорю, ваше высокородие,
собственно