то было написано: быть худу, быть бедам!
И один только вице-губернатор оставался совершенно спокоен: на губах его
видна была даже какая-то насмешливая улыбка.
IV
В продолжение целой недели в городе только и говорили, что о последней
распре двух властителей. Общество, положительно обвиняя вице-губернатора,
еще тесней и преданней сгруппировалось около губернатора, и один только
князь вертелся, как бес перед заутреней. Льстя больше всех старику в глаза,
он в то же время говорил, что со стороны вице-губернатора была тут одна
только настойчивость - бычок нашел; но ничего нет ни умышленного, ни
злонамеренного, и, желая, вероятно, как-нибудь уладить это дело, затеял,
наконец, зов у дочери. Дать самому у себя вечер ему, говорят, решительно
было не на что: сахарный завод его давно уж лопнул. Зять, по слухам,
копейкой не помогал, именье было описано и поступило в продажу. Переехав в
город, он заложил все свое серебро и вообще по наружности был какой-то
растерянный, так что куда девался его прекрасный дар слова и тонкая
находчивость в обращении. Но, как бы ни было, вечер он проектировал все-таки
с большим расчетом; только самые интимные и нужные люди были приглашены:
губернатор с губернаторшей и с адъютантом, вице-губернатор с женой,
семейство председателя казенной палаты, прокурор с двумя молодыми
правоведами, прекрасно говорившими по-французски, и, наконец, инженерный
поручик, на всякий случай, если уж обществу будет очень скучно, так чтоб
заставить его играть на фортепьяно - и больше никого. Около часа прошло, как
приехал губернатор и собралось все маленькое общество; но Калиновича еще не
было. Беспокойство начало отражаться на лице князя.
- Да вы сами были? - шепнул он сидевшему около него и тяжело пыхтевшему
зятю.
- Сам был: обещался... - отвечал тот.
Князь пожал плечами.
- Странно! - проговорил он; но в это время раздался звонок, и
вице-губернатор вошел. Он первый поклонился губернаторше и губернатору.
- Здравствуйте, Яков Васильич! Давно мы с вами не видались! - произнес
старик, протягивая ему руку, но не приподымаясь с кресел, и до такой степени
сумел совладеть с собой, что ноты неприязни не почувствовалось в этой фразе.
- Давно, ваше превосходительство, - отвечал Калинович совершенно
простодушным тоном.
- А что ж Полина? - спросила хозяйка, разливавшая на большом круглом
столе чай.
- Она не так здорова, - отвечал гость.
Князь переглянулся при этом с дочерью. Губернаторша взглянула на
инженерного поручика, который еще поутру только рассказывал ей, как
замечательный случай, что вице-губернаторша, выезжавшая везде, ни разу еще
не была ни у княгини, ни у дочери ее. Муж ли ей не позволял того, или она
сама не хотела - никто не знал. Стулья между тем так были поставлены, что
вице-губернатор непременно должен был сесть рядом с губернатором; но он,
легонько повернувшись на каблуках, подошел и сел около хозяйки в кресло,
которое, собственно, предназначено было для губернаторши, но которая не
успела еще занять его.
- Я поближе к чаю - позволите? - спросил Калинович мадам Четверикову,
которая была одета в щегольское платье гласе и цвела красотой. Она взмахнула
только на него своими превосходными карими глазами и, проговоря:
"Пожалуйста!", на
И один только вице-губернатор оставался совершенно спокоен: на губах его
видна была даже какая-то насмешливая улыбка.
IV
В продолжение целой недели в городе только и говорили, что о последней
распре двух властителей. Общество, положительно обвиняя вице-губернатора,
еще тесней и преданней сгруппировалось около губернатора, и один только
князь вертелся, как бес перед заутреней. Льстя больше всех старику в глаза,
он в то же время говорил, что со стороны вице-губернатора была тут одна
только настойчивость - бычок нашел; но ничего нет ни умышленного, ни
злонамеренного, и, желая, вероятно, как-нибудь уладить это дело, затеял,
наконец, зов у дочери. Дать самому у себя вечер ему, говорят, решительно
было не на что: сахарный завод его давно уж лопнул. Зять, по слухам,
копейкой не помогал, именье было описано и поступило в продажу. Переехав в
город, он заложил все свое серебро и вообще по наружности был какой-то
растерянный, так что куда девался его прекрасный дар слова и тонкая
находчивость в обращении. Но, как бы ни было, вечер он проектировал все-таки
с большим расчетом; только самые интимные и нужные люди были приглашены:
губернатор с губернаторшей и с адъютантом, вице-губернатор с женой,
семейство председателя казенной палаты, прокурор с двумя молодыми
правоведами, прекрасно говорившими по-французски, и, наконец, инженерный
поручик, на всякий случай, если уж обществу будет очень скучно, так чтоб
заставить его играть на фортепьяно - и больше никого. Около часа прошло, как
приехал губернатор и собралось все маленькое общество; но Калиновича еще не
было. Беспокойство начало отражаться на лице князя.
- Да вы сами были? - шепнул он сидевшему около него и тяжело пыхтевшему
зятю.
- Сам был: обещался... - отвечал тот.
Князь пожал плечами.
- Странно! - проговорил он; но в это время раздался звонок, и
вице-губернатор вошел. Он первый поклонился губернаторше и губернатору.
- Здравствуйте, Яков Васильич! Давно мы с вами не видались! - произнес
старик, протягивая ему руку, но не приподымаясь с кресел, и до такой степени
сумел совладеть с собой, что ноты неприязни не почувствовалось в этой фразе.
- Давно, ваше превосходительство, - отвечал Калинович совершенно
простодушным тоном.
- А что ж Полина? - спросила хозяйка, разливавшая на большом круглом
столе чай.
- Она не так здорова, - отвечал гость.
Князь переглянулся при этом с дочерью. Губернаторша взглянула на
инженерного поручика, который еще поутру только рассказывал ей, как
замечательный случай, что вице-губернаторша, выезжавшая везде, ни разу еще
не была ни у княгини, ни у дочери ее. Муж ли ей не позволял того, или она
сама не хотела - никто не знал. Стулья между тем так были поставлены, что
вице-губернатор непременно должен был сесть рядом с губернатором; но он,
легонько повернувшись на каблуках, подошел и сел около хозяйки в кресло,
которое, собственно, предназначено было для губернаторши, но которая не
успела еще занять его.
- Я поближе к чаю - позволите? - спросил Калинович мадам Четверикову,
которая была одета в щегольское платье гласе и цвела красотой. Она взмахнула
только на него своими превосходными карими глазами и, проговоря:
"Пожалуйста!", на